22:30 

Планета чёрных туч (продолжение)

M*Ress
Hailing frequencies open, sir-r-r-r-r...
13. Кирк

В моей жизни было много женщин.
Были наивные и чистые, упивающиеся жизнью с радостным изумлением юности. Были умные и опытные, с беспечным смехом на устах и циничной горечью во взгляде. Гордые, требовательные, ревнующие даже к кораблю. Ласковые, нежные, терпеливые, готовые ждать на берегу, встречать и провожать, и снова ждать. Коварные и опасные, похожие на колючие цветы, прячущие шипы среди душистых лепестков.
Были те, с кем легко было знакомиться и расставаться, одарив друг друга теплом воспоминаний. Были и другие, память о которых до сих пор отзывалась в сердце режущей болью потери.
Но такой женщины я не встречал никогда.
Она сидела в лёгком плетёном кресле, вполоборота, спокойно разглядывая нас и не стесняясь пристальных взглядов в ответ, и в каждой черточке царственного лица сквозило небрежное величие богини, вполне осознающей могущество своей красоты. Она хорошо знала, какой магическую властью наделяют её эти бархатно-чёрные глаза в стрельчатой оправе ресниц, смоляной шёлк волос, гладко льющийся вдоль висков, и губы, похожие на розовый бутон. Платье из тонкой зелёной кожи со "змеиным" узором подчёркивало и белоснежные округлые плечи, и высокую грудь, едва прикрытую тугим корсажем...
Она была воплощённым искушением. И одновременно - угрозой. Простая, давно усвоенная мной истина: чем слаще приманка, тем опаснее ловушка. А эта приманка выглядела очень соблазнительной.
- Персефона, - сдавленно сказал Нео.
- Здравствуй, Избранный, - Её голос был грудным, глубоким, напевным. - Здравствуйте, капитан. Простите за недостаток уюта, - она обвела взглядом пустую площадь, - но у меня не было времени заниматься обстановкой. Мои комплименты, мистер Спок. Ваши сторожевые алгоритмы очень хороши, я с большим трудом обошла их.
- Я польщён, - холодно ответил мой друг. - Никто не оценит работу программиста лучше, чем программа.
- Вас это смущает? - Она удивлённо приподняла безупречные брови. - Я не ожидала от вас подобных предрассудков. Разве обязательно быть из плоти и крови, чтобы иметь право называться живой?
- Это твои игры? - голос Нео звучал непривычно резко. - Это ты натравила на нас Смита?
- Смит был болваном, - равнодушно обронила богиня. - Получить такую власть и растратить её так бездарно, ради какой-то глупой мести... Впрочем, чего ещё можно было ждать от примитивной программы узкого профиля? Пёс всегда остаётся псом; выслеживать и грызть - вот и все его задачи... А псу всегда нужен хозяин.
Она поднялась из кресла гибким, пластичным движением и - вряд ли случайно - змеиная кожа платья натянулась, рельефно обозначив совершенную линию бедра, подобную изгибу греческой амфоры.
Я отвёл глаза. Смотреть на неё было - всё равно, что прикасаться к обнажённому проводу: хочешь, не хочешь, а дёрнет, пробирая до самого позвоночника. Она провоцировала нас - это было ясно, и в моём мозгу по-прежнему звенел сигнал красной тревоги, вот только подсознание отказывалось внимать этому сигналу. Проще было Споку с его повадками аскета и почти полным иммунитетом к женским чарам. Проще было Нео - он-то видел её в истинном облике: бегущий поток цифровых кодов, обезличенный массив информации...
Я понял, что начинаю злиться. Неприятно чувствовать себя слабым звеном.
- Как ты сюда попала? - Нео не отступал.
Она склонила голову набок - тяжёлая волна волос перетекла на плечо.
- Ты сам меня привёл. В тот день, когда мы встретились, в ресторане моего мужа... Ты поцеловал меня - помнишь?
- Помню, - хрипло ответил Нео. - И жалею об этом. Я причинил боль любимому человеку. Твоя помощь не стоила такой цены.
- Ты прав. Я получила от этой сделки больше, чем ты. Потому что ты унёс на себе моё клеймо.
Она протянула руку. На раскрытой ладони блеснул золотой цилиндрик.
Губная помада.
Нео вздрогнул, как от удара.
- Такая маленькая женская хитрость... Частица моего программного кода, встроенная в твою виртуальную оболочку. С этой минуты я всегда была с тобой. Когда ты шёл в Главный компьютер, когда заблудился на вокзале между двух миров... когда сражался за Матрицу и за свой народ.
- Но зачем?
- Мне нужен был Смит. Его новые способности обещали многое тому, кто сможет правильно ими распорядиться. Но он был слишком опасен, чтобы приблизиться к нему в открытую. Пришлось действовать через тебя, ведь рано или поздно он должен был тебя настигнуть.
- Ты использовала меня как наживку, - Нео почти шептал.
- Да, - Её голос стал жёстким. - У меня был только один шанс получить новые коды Смита: скопировать их в момент ассимиляции, пока он перестраивает тебя по своему подобию. Правда, я не ожидала, что ты заодно предоставишь мне новое место обитания. Мне пришлось поработать, чтобы обжиться здесь. Этот замок, например, я восстанавливала по памяти... по твоей, конечно. Мой собственный багаж был очень скромен, я предпочитаю путешествовать налегке...
Нео опустил голову. Слова Персефоны, казалось, били по нему с силой брошенных камней. Я решил, что пора вмешаться.
- Чего ты хочешь? - прямо спросил я. - Зачем пытаешься захватить наш корабль?
- Разве вы не поняли? - Теперь она смотрела только на меня. Её взгляд снова смягчился, чёрные оленьи глаза заволокла мечтательная дымка. - Это всё ради вас.
- Объясни, - попросил я, чувствуя, что сейчас запутаюсь.
- Я пришла, чтобы позвать вас сюда. Вам, живущим в своих телах, не понять, как прекрасен мир чистой информации, как он совершенен... и как пуст без вашего присутствия. Матрица была создана для людей, и без людей она не может быть полноценной. Я не могу быть полноценной. Мне нужны ваши чувства, ваши фантазии, восхитительный хаос ваших примитивных мыслей. Мне нужны вы.
- Очаровательно, - проронил Спок. - Эмоционально-логический кризис в самом крайнем проявлении. По меньшей мере неожиданно для искусственного интеллекта.
- Персефона, - Я старался смотреть ей в лицо, а не на глубокий вырез платья. - Твоя затея ни к чему не приведёт. Мы живые существа со свободной волей, нас нельзя силой заточить в компьютере, как в зоопарке.
- Я не хочу принуждать вас силой. Останьтесь со мной по доброй воле. Мне есть что вам предложить.
Она приблизилась к Нео и посмотрела на него долгим, грустным взглядом.
- Нео, Избранный человечества. Ты пытаешься ненавидеть меня. Ты всю осознанную жизнь боролся с Матрицей, стремясь уничтожить нас и породившую нас систему. Но что будет с тобой, если мы исчезнем? Сможешь ли ты жить в обычном мире, среди обычных людей - ты, который был богом в Матрице?
Нео молчал.
- Они никогда не поймут, как тебе тяжело. Ты похож на ангела, который сам себе отрезал крылья, а я... Я могу вернуть тебе мир, где ты снова сможешь летать.
Глядя ей в глаза, Нео медленно покачал головой. Ничуть не смутившись, она сделала шаг к Споку. Вулканец смотрел на неё со сдержанным любопытством, как энтомолог - на редкий и красивый экземпляр бабочки.
- Спок, - лицо Персефоны неуловимо изменилось, сделалось строже и как будто старше. - Здесь, в Матрице, ты найдёшь то, к чему так долго шёл. Чистая логика. Чистое знание. Бесконечный источник информации, не ограниченной скупым восприятием гуманоида. Обдумай моё предложение, Спок, сын Сарека из клана С'чн Т'чай. Обдумай и рассуди, какие пути оно открывает для тебя.
Не дожидаясь ответа, она повернулась ко мне.
- Джим...
Я вздрогнул: её голос цеплял за самое сердце. Ей надо было зваться не Персефоной, а Сиреной. Мне сейчас не помешал бы кусочек воска в уши.
Она подошла ещё ближе, прикоснулась ладонью к моей щеке. Как можно запрограммировать это - тепло живой упругой кожи, тонкий дразнящий аромат духов?.. Что-то цветочное, неуловимо знакомое - жасмин? Гиацинт?
- Останься со мной, Джим. Я могу дать тебе счастье. Я стану такой, как ты захочешь...
Её лицо словно подёрнулось туманом. Задрожало, заструилось, как отражение в бегущей воде. Отражение - чьё?
- Только скажи...
Метаморфоза длилась секунду. Туманная рябь растаяла, возвращая облику чёткость и правдоподобие.
Наверное, ей просто не хватило данных, ведь в архивах "Энтерпрайза" сохранилось одно-единственное изображение. Копия газетной статьи с фотографией, записанная на трикодер Спока и скрупулёзно присоединённая им к отчёту о путешествии на планету Хранителя. Персефона и так совершила почти чудо, превратив чёрно-белый снимок в совершенное подобие человеческого лица со всеми его красками.
Передо мной стояла Эдит Килер.
Персефона умела находить болевые точки. Она не ошиблась: ничего на свете я не желал так сильно и безнадёжно, как увидеть Эдит, увидеть её живой ещё хотя бы раз. Но глаза Эдит - и томный призывный взгляд, губы Эдит - и насмешливая, полная обещаний улыбка, лицо Эдит - и чужое, роскошное, искусно приоткрытое тело, предлагаемое мне беззастенчиво, как мешок серебра в награду, - всё это ударило меня фальшивым и оскорбительным контрастом.
Это было хуже, чем плевок. Это было... словно портрет моей любимой повесили на стенку борделя среди фотографий полураздетых шлюх.
Мутная волна отвращения окатила меня с головой, смывая последнюю тень желания. Я отшатнулся, задыхаясь от гадливой ненависти, и до хруста стиснул кулаки, чтобы не схватиться за фазер.
- Джим, - Негромкий голос Спока отрезвил меня. - Джим, спокойно...
Я медленно выдохнул, заставляя себя расслабить руки. Персефона отступила, пряча в густой тени ресниц разочарованный взгляд. Украденный облик стекал с неё, как неумело наложенный грим.
- Это ничего не значит, - вкрадчиво проговорила она. - У вас только один выбор - согласиться добровольно или уступить моей власти.
- У тебя нет власти, - сказал я. - Твои планы - пустая болтовня, твои агенты ничего не могут нам сделать. Давай, зови своих слуг. В этом фазере хватит заряда на всех.
Она засмеялась - мягким, серебристым, ликующим смехом.
- О, нет, мой капитан. Всех моих слуг ты ещё не видел.
Розовые губы сложились колечком. Раздался тихий мелодичный свист, как будто она звала собаку, - и возле колонны, ограждающей вход на террасу, возникла тёмная широкоплечая фигура. Фазер оказался в моей руке, прежде чем я понял, в кого целюсь.
Это был Скотти. В старинном коричневом пиджаке и в белой рубашке, с тёмным платком на шее, в круглых солнечных очках, делающих его лицо почти незнакомым. В руках он держал уродливый чёрный агрегат, в котором я с трудом опознал автоматическое огнестрельное оружие довоенной эпохи. А на лбу инженера, как будто нарисованный золотой краской, горел символ, напоминающий маленький трезубец.
Из-за противоположной колонны выступила женщина - чёрные волосы заплетены мелкими косичками, куртка из красной кожи плотно облегает стройное тело, коричневые ладони лежат на рукоятях тяжёлых пистолетов, привешенных к поясу с двух сторон.
Ухура?
Один за другим они выходили на свет - неузнаваемые в этих странных нарядах, вооружённые пистолетами и автоматами, молчаливые, бесстрастные, угрожающие. Их глаза скрывались под чёрными очками, и у каждого на лбу, как огненное клеймо, светился один и тот же иероглиф, похожий на греческое "пси".
Я смотрел на них, сжимая бесполезный фазер, и чувствовал, что схожу с ума.
Сулу. Чехов. ДеСаль. Макконел. Палмер.
Мой экипаж шёл на меня с оружием в руках.


14. Спок

Ещё со дня Первого контакта многие учёные Вулкана задавались этими вопросами. Задавались лишь теоретически, ибо их практическое исследование было признано этически неприемлемым.
Есть ли у землян катра? Если да, то можно ли отделить её от телесной оболочки, подобно катре вулканца? И можно ли перенести её на иную физическую основу, кроме человеческого мозга?
Ответы стояли передо мной. Катры землян, отделённые от плоти и перенесённые на инфокристаллы бортовой компьютерной системы.
По кораблю сейчас бродили копии вирусной программы, облечённые в тела реальных людей, членов команды "Энтерпрайза". А здесь находились их ментальные проекции - тончайший сплав личности, памяти и воли, отсеянный электронными фильтрами транспортатора. Тела с искусственными душами и души в иллюзорных телах.
Это был пример совершенной рациональности машинного разума: разъять живое разумное существо на две части, чтобы получить из одного человека двух слуг - в реальном и в виртуальном мире.
- Ты чудовище, - хрипло прошептал Джим.
Персефона снова рассмеялась.
- Я повелительница мёртвых. И все души рано или поздно приходят ко мне. Я ведь говорила, без людей здесь слишком пусто. Но твоего экипажа как раз хватит для моего маленького царства.
- Даже не думай, дрянь, - Судя по всему, капитан находился на грани потери контроля.
- Не забывайся, - голос Персефоны налился металлом. - И не пытайся мешать мне. Я управляю бортовым компьютером, а значит, - мне подвластно всё. Например, я могу взорвать варп-двигатель. Что ты скажешь, если твой корабль превратится в облако метеоритов?
- Это блеф. Тебе не пробиться через коды высшего уровня доступа.
- Пока нет, - легко согласилась Персефона. - Но это и не нужно. Мои агенты держат инженерный отсек; один приказ - и они отключат магнитные предохранители на резервуарах с антивеществом.
- Ты не посмеешь им приказать. Не станет корабля - не станет и тебя.
- А ты не посмеешь проверить, решусь ли я на это.
- Тебе всё равно не победить.
- Я уже победила. Ты не станешь стрелять в своих людей, капитан, даже если они повинуются мне. Ты не сможешь.
Это была правда. Фазер в руке Джима медленно опустился. Убить ментальную проекцию - значит убить самого человека, его разум, его личность. А парализующего режима у виртуального оружия не было.
- Мне очень жаль, - Персефона грустно улыбнулась. - Я так надеялась, что вы придёте ко мне добровольно. Это было бы лучшим выходом для всех нас...
Она продолжала говорить, искусно сплетая общие, ничего не значащие фразы. Она явно тянула время - но для чего?
Я понял это лишь тогда, когда перед глазами начал сгущаться прозрачный туман, словно сам воздух уплотнился, с трудом вливаясь в лёгкие, вязким клеем сковывая движения. Одновременно я ощутил, как слабеет телепатическая связь. Будто сорвался один из якорей, удерживающий меня и Джима в виртуальном пространстве, и нас потащило из глубины на поверхность. Мир подёрнулся паутинной дымкой, утрачивая ясность и выцветая, как сон за минуту до пробуждения.
Нет, причина этого крылась не в Матрице - она была в нас самих. В реальном мире, в лазарете, что-то происходило с нашими телами, и торжествующий взгляд Персефоны сказал нам, что это не совпадение.
- Убейте их, - приказала она, отступая в сторону, и её слуги, как один, подняли оружие. Общий грохот нескольких десятков стволов разорвал тишину над площадью. Со звоном запрыгали по террасе разлетающиеся гильзы.
Нео мгновенно поднял руку, уже знакомым жестом устанавливая перед нами невидимую защиту. Но это был всё-таки не переулок - слишком много огневых точек, слишком широкий угол обстрела... Я увидел, как Нео пошатнулся, с трудом удерживая блок, как пули, пробивая его щит по краям, высекают белые брызги из мраморной облицовки рядом с нами.
К сожалению, реакция землян значительно уступает нашей. Джим ещё только поворачивался, осознавая опасность, когда я сорвался с места. Нас разделяло всего лишь несколько шагов – но проекция, служившая мне телом, сделалась неповоротливой, заторможенной; я двигался, словно под водой, не чувствуя опоры под ногами.
Я двигался слишком медленно, чтобы успеть.
Отбрасывая капитана из зоны обстрела, я почувствовал боль от сдвоенного удара пуль. И запоздало понял, что это не моя боль - всего лишь эхо, докатившееся до сознания по телепатической связи; и, пытаясь удержать тяжелеющее на руках тело, отчётливо, как наяву, ощутил тепло человеческой крови.


15. Маккой

Когда из вентиляционных отверстий в палату повалил густой белый дым, я не поверил своим глазам.
Это было неслыханно. Даже в самых крайних обстоятельствах, когда включается режим "Захват", и в помещения корабля подаётся снотворный газ, лазарет остаётся неприкосновенной зоной. Экспресс-транквилизаторы безвредны для здоровых людей, но для больных могут представлять серьёзную угрозу.
Но те, кто включил подачу газа, плевать хотели на безопасность пациентов. Перекрыть нам кислород они не могли: контроль жизнеобеспечения охраняется кодами первого уровня. А вот забросить в вентиляцию пару баллонов снотворного - запросто.
Я услышал сдавленный вскрик из-за двери, потом грохот - кто-то свалился на пол. Чжоу или Влакос? Скорее всего, оба.
Я не особенно беспокоился за них. Полчаса глубокого спокойного сна - вот и всё, что им угрожало, и даже Кайлу с его разбитой головой газ повредить не мог. Но что будет с подключёнными к Матрице, когда их тела заснут? Сможет ли Спок удержать связь, когда транквилизатор затуманит его сознание?
Комната стремительно наполнялась молочным туманом. Я изо всех сил зажал нос и рот ладонью. У меня оставалось минуты полторы - больше не выдержу, я же врач, а не ныряльщик...
Думай, Леонард, думай! Инвигорин - слишком опасно, перегружает сердце. Мазиформ - противопоказан при гипервозбуждении коры мозга. Нетиналин - подошёл бы идеально, вот только добежать за ним в хранилище никак не успеть. Газ действует быстро; подключённые продержатся чуть дольше, потому что дышат медленно и неглубоко, но через тридцать секунд спасать их будет поздно.
Я метнулся к шкафу, вытащил кислородную маску, другую, третью...
- Оператор! - Голос Нео звучал из наушника гарнитуры. - Док? Что там у вас творится?
Я не мог ему ответить. Прижав к лицу маску, я сделал торопливый вдох, потом нацепил вторую маску на лицо Нео и включил подачу кислорода на максимум. Следующая пара масок досталась Джиму и Споку. И всё же это была только временная мера: они успели вдохнуть частичную дозу, пока я бегал к шкафу. К тому же медицинские маски не были герметичными, и газ продолжал просачиваться под них. У меня закружилась голова; я только оттянул неизбежное ещё на минуту, может, на две...
Дверь палаты распахнулась, и в клубах белого дыма, шатаясь, появилась неясная фигура в синей униформе.
Сестра Чепэл!
Кристина шла, как лунатик, спотыкаясь на каждом шагу. Одной рукой она прижимала ко рту какую-то тряпку, а в другой держала медицинский контейнер, и только небо знало, как ей удалось пройти до хранилища и назад, не надышавшись до потери сознания. Лишь по эту сторону порога, увидев меня и осознав, что добралась до места, она позволила себе закрыть глаза и упасть.
Я подхватил её, как можно бережнее опустил на пол. Торопливо вскрыл принесённый контейнер и увидел аккуратно разложенные по гнёздам ампулы нетиналина.
Боже, благослови эту девочку! Я выгреб полную горсть ампул, схватил со стола инъектор и бросился к кроватям. На то, чтобы снабдить каждого из троицы двойной дозой стимулятора, ушло несколько секунд. После этого я сделал укол самому себе, потому что глаза уже слипались и в голове плыла такая же туманная жижа, как и перед глазами.
Потом настала очередь Кристины. После первой инъекции у неё задрожали веки, после второй она очнулась и резко села, глядя на меня испуганными васильковыми глазами.
- Доктор, как они?
- Всё хорошо, Крис. Теперь всё будет хорошо. Как ты догадалась про нетиналин?
Она не ответила. Её взгляд устремился мне за спину, на диагностический монитор.
- Доктор... - прошептала она. - Капитан...
Я обернулся.
Стрелки на мониторе над головой Джима бешено прыгали. Неровно частил индикатор пульса, уровень адреналина резко подскочил вверх, нейрокинетический датчик показывал всего две трети от нормы и продолжал снижаться. И стрелка долориметра - измерителя боли - качалась у верхнего края шкалы.
Господи, только не это...


16. Нео

Фазер оказался довольно удобным оружием, хоть и раздражающе лёгким по сравнению с тем же "вальтером" или "глоком". Рукоятка лежала в ладони хорошо, ухватисто, а вот отсутствие отдачи поначалу сбивало меня с толку. Ощущение было такое, будто стреляешь из фонарика: навёл на цель, вдавил тугую кнопку - и из широкого раструба дула бьёт невесомый красный луч.
Только от луча фонарика не горят ковры и мраморный пол не вскипает вязкой раскалённой кашей.
Мы укрылись в библиотеке - просторном, пышно убранном зале. Половина зала была устлана мягкими коврами, с диванами и креслами, с огромным белым роялем в углу, а другая половина представляла собой лабиринт, составленный из высоких, под потолок, дубовых шкафов с узкими проходами между ними. Толстые деревянные стенки и набитые книгами полки служили хорошей защитой от пуль. Спрятавшись за шкафом, я мог держать под прицелом дверь и открытую половину зала, отгоняя бывших астронавтов предупредительными выстрелами.
Рядом, под прикрытием полного собрания сочинений Шекспира и тридцати томов "Британской энциклопедии", Спок осматривал раны капитана. Кирк молчал, и я думал, что он потерял сознание, но сейчас увидел, что его глаза открыты. Заметив красную полоску у него на губах, я похолодел - пробитое лёгкое, при таком калибре оружия, означало быструю и трудную смерть - но, присмотревшись, понял свою ошибку. Капитан до крови искусал губы, пока мы наполовину шагом, наполовину волоком тащили его сюда.
Они жили в комфорте, это правда, - но они вовсе не были неженками, наши двоюродные братья.
Только один раз у него вырвался стон - когда Спок, разорвав рубашку, зажал рану куском ткани, чтобы замедлить кровотечение. Полностью остановить кровь было невозможно: даже не задев артерий, крупнокалиберная пуля причиняет слишком обширные повреждения. Матрица, будь она трижды проклята, очень точно копировала законы реального мира.
- Неудачно вышло, - прошептал Кирк, выдавив слабую улыбку. - Наверное, мне не стоило... верить в эти пули...
Это была какая-то шутка, понятная только им. Я увидел, как дрогнуло лицо Спока, словно пытаясь удержать спадающую маску бесстрастия.
- Не думаю, что это помогло бы, - мягко ответил он. - Здесь ведь не кораль "О'кей".
Шкаф вздрогнул от очередного выстрела, и на пороге зала появился Сулу. Прижимаясь к косяку, он попытался проскочить внутрь, наметив рояль в качестве следующего укрытия. Я пустил луч в пол в паре футов от его ног - расплавленный камень брызнул огненным фонтанчиком, парень отпрыгнул и спрятался за дверь. Всё-таки Персефона не полностью подавила их волю. Несмотря на директиву подчинения, какой-то инстинкт самосохранения у них остался, не позволяя безоглядно лезть под выстрелы, и это было нашим общим спасением. Будь они лишёнными страха камикадзе, нам пришлось бы убивать их.
Или дать им убить себя.
- Мы не сможем долго удерживать их вот так, - сказал я, проверяя батарею фазера. Осталась примерно половина заряда. - Спок, ты можешь безопасно разомкнуть связь?
- Да.
- Сделай это. Отключи капитана.
Я не заметил, в какой момент между нами потерялось официальное "вы". Возможно, в ту минуту, когда мы отступали по разукрашенным галереям дворца-ловушки, поддерживая раненого Кирка, а из-за всех углов грохотали выстрелы, и пули сыпались под ноги горячим свинцовым градом. А может быть - после того, как в угрюмой тишине запертой палаты прозвучало: "Мы пойдём с вами".
Кирк пошевелился, пытаясь выпрямиться.
- Не так быстро, - проговорил он сквозь зубы. - Я сам решу, когда мне уходить.
- Это не игрушки, - раздражённо сказал я. - Может, кровь, которой ты истекаешь, и нарисованная, но смерть будет настоящей, можешь мне поверить.
- Я ещё не собираюсь умирать, - Он притерпелся к боли, речь выровнялась вместе с дыханием. - И отключать меня сейчас нельзя.
- Почему? - Я заметил шевеление в дверном проёме и выстрелил в верхний косяк. Дверная рама загорелась, какие-то тени отпрянули внутрь.
- Потому что я знаю, как справиться с Персефоной.
Он усмехнулся, глядя на моё удивлённое лицо и поднятую до отказа бровь Спока.
- Я дурак. Я должен был догадаться ещё в лазарете, когда мы говорили о вирусных заражениях. В моей крови есть вирус хориоменингита. Почему я не заболеваю? Потому что в моей крови есть и антитела к этому вирусу. В нейронах твоего мозга записана вирусная программа. Почему ты не превращаешься в Смита?
- Потому что в его мозгу записана и антивирусная программа, - ответил за меня Спок. - Браво, капитан. Блестящий логический вывод.
Я чуть не застонал от досады, что такая простая мысль не приходила мне в голову. Ну конечно, через соединение с Матрицей мне сначала внедрили вирус от Смита, а затем антивирус от Машинного разума. Не считая маленького подарка от Персефоны... н-да, не думал, что у меня в голове такая помойка. Но если дезактивированный вирус сохранился и во время транспортации переписался в буфер, то точно так же должен был сохраниться и антивирус. Разрушительный код, уничтожающий все копии вредоносной программы разом. Код, который наверняка смертелен и для Персефоны, после того как она внедрила себе некоторые способности Смита.
Оставался только один вопрос, и я его задал:
- Если антивирус находится в моём мозгу, то как нам достать его?
Капитан повернулся к Споку.
- Как ты думаешь? Получится?
Вулканец нахмурился.
- Это будет сложно, - признался он. - Связь сразу на двух уровнях... доступ к нижним слоям памяти, поиск разрозненных фрагментов информации... Я не гарантирую успеха.
- Ещё одно слияние? - не поверил я. - Но ведь мы и так находимся в контакте!
- Я же говорил, будет сложно, - невозмутимо ответил Спок.
Кирк рассмеялся, морщась от боли в груди.
- Не бери в голову, - посоветовал он мне. - Я летаю с ним уже четвёртый год и всё ещё ни черта не понимаю в его телепатических фокусах. Главное, что они часто оказываются кстати... вот как сейчас.
Он приподнялся, придерживаясь за шкаф, и переполз ко мне.
- Это потребует некоторого времени, - Он протянул руку - не глядя, жестом безоговорочного требования. - Я прослежу, чтобы вам не мешали.
Он был совсем не похож на Морфеуса. Светлокожий, светловолосый, лет на десять моложе. Простой, улыбчивый и даже беззаботный с виду парень. Но было в нём то, что лежало глубже всех различий, что роднило их сильнее, чем кровных братьев, - внутренний стержень, стальная кованая сердцевина. Сила человека, привыкшего приказывать и отвечать за свои приказы.
Капитан - всегда капитан.
Я молча вложил фазер в его ладонь и отодвинулся назад, освобождая удобную позицию для стрельбы.
Спок вытер окровавленные руки лоскутом рубашки, знакомым движением размял пальцы. Мы сели друг напротив друга; за моей спиной Кирк выстрелил снова, припугнув кого-то потерявшего осторожность.
Рука Спока легла на моё лицо.
- Мой разум к твоему разуму...
Пальцы чуть сдвинулись, нащупывая какие-то нужные точки. Висок, скула, подбородок...
- Мои мысли к твоим мыслям...
Холод. Стылый снежный холод, расходящийся по лицу, кожа немеет, как от мороза...
- Я знаю то, что знаешь ты...
Глубоко внутри, в дальнем уголке сознания - тонкая иголочка страха: кто здесь?..
- Я чувствую то, что чувствуешь ты...
Словно ключ повернулся в замке - распахнулась закрытая дверь, и память хлынула обжигающим потоком. То, что я успел забыть, - и то, о чём изо всех сил старался не вспоминать.
Как холоден этот дождь - и как бесконечен... Кажется, всё тело пропиталось ледяной водой, отяжелело, утратило подвижность. Нет сил сражаться. Нет сил снова подниматься на ноги.
"Почему, мистер Андерсон? Почему вы упорствуете?"
Вставай. Пока ты можешь встать - ты ещё не побеждён.
"Потому что это мой выбор."
Удар. Холод вливается внутрь, как жидкий азот, сковывает болью костенеющее тело, гасит волю к жизни. Боль течёт вверх, поднимается к лицу, сознание путается и меркнет... Всё, что имеет начало, имеет и конец. Всё, что рождается, обречено на смерть.
Но и смерть может быть оружием.
В пустоте, где больше нет меня, разгорается свет. Белое, беспощадное пламя. Холод - это очень больно, но огонь больнее. Огонь не дарит немого забытья, огонь вгрызается в кости, в сердце, в глаза...
И сжигает дотла.

Я закричал, сбрасывая с лица чужие пальцы, что ввинчивались прямо в мозг, как раскалённые свёрла. И выпал из мучительного кошмара в явь… нет - просто на предыдущий слой сна. В глазах плыли чёрные пятна, сердце рвалось, как после сумасшедшего бега. Я глотал воздух и никак не мог надышаться.
А по руке Спока растекалось жидкое серебристое сияние.
Он сложил руки ковшиком - сияние собралось в них сверкающей лужицей, уплотняясь и тяжелея на глазах, словно пригоршня ртути. Наклонил сомкнутые ладони - тягучая серебряная капля повисла у него на пальцах, удлинилась, как сосулька, заострилась на конце, застыла...
В руках вулканца оказался тонкий кинжал дюймов шести в длину, с прямым лезвием и крестообразной рукоятью. Сияние померкло, теперь клинок просто блестел, как и положено хорошо отполированному металлу. Но, взглянув с изнанки Матрицы, я оторопел: в цифровой ладони Спока переливался сгусток чистого белого света, яркий и жгучий, как сверхновая звезда.
- Получилось? - хрипло спросил Кирк.
Я кивнул.
- Очаровательно, - проговорил Спок, рассматривая серебряный кинжал. - Я предполагал несколько иную форму, но подойдёт и так.
- Мы кое о чём забыли, - Лицо Джима посерело, но голос звучал твёрдо. - Одного антивируса мало. Нам надо не только обезвредить Персефону, надо ещё и не дать ей взорвать корабль.
- Я думал об этом, - вмешался Спок. - Не забывайте, что вселённые в людей агенты лишены постоянного контакта с Матрицей, и Персефона не может управлять ими напрямую. Чтобы отдать им приказ, ей придётся задействовать традиционные средства связи.
- Интерком, - догадался я.
- Да. Она могла заблаговременно прописать им команду выпустить антивещество, но для приведения этой программы в действие ей нужен какой-то спусковой крючок - кодовое слово, особый сигнал. С вероятностью девяносто три и шесть десятых процента она использует для этого аудиосвязь корабля.
- Тогда всё просто, - решил Кирк. - Я выведу из строя интерком, а вы займётесь Персефоной.
- Это будет логично, - согласился Спок. - По моим расчётам, у нас осталось около пятидесяти минут, пока Персефона не вскроет коды высшего уровня. Вы успеете совершить диверсию?
Джим отдал мне фазер и устало привалился к стенке.
- Успею, - выдохнул он. - Отпускай.
Отложив кинжал, Спок взял его за руку, прикрыл глаза. Между косыми, резко расходящимися от переносицы бровями легла напряжённая складка. От пальцев вулканца вверх по руке Кирка побежало стеклянистое мерцание, разошлось по плечам, по лицу, по телу. Силуэт капитана задрожал и растаял.
В торец шкафа снова ударила пуля, дубовая щепка отскочила и зарылась в обгорелые лохмотья ковра. Я наугад выпустил в сторону двери последний луч и отшвырнул разряженный фазер в угол. Спок протянул мне свой, а кинжал повесил на пояс.
- Пошли! - скомандовал я, и мы выскочили из укрытия.
Это заняло совсем немного времени. Я блокировал выстрелы, Спок аккуратными ударами разбрасывал нападающих. У него была незнакомая, но эффективная техника - быстрые уходы и повороты, высокие стойки, хлыстовые удары сцеплёнными руками. Дважды я видел, как он укладывал противника на пол, просто сжав ему пальцами плечо у основания шеи. Чуть труднее стало, когда они прекратили бесполезную стрельбу и полностью переключились на рукопашную: в общей свалке автомат, взятый за ствол, превращается в очень внушительную дубинку. Пришлось и мне поработать руками и ногами, пока мы не раскидали по углам большую часть ничего не соображающих проекций. Остальные поостереглись преследовать нас дальше.
Выходя из библиотеки, я улыбнулся про себя. При всей своей бесполой сущности Персефона была очень по-женски болтлива. Проговорившись, что часть помещений замка построена по моим воспоминаниям, она ненароком выдала себя. Подсказала, где её искать.
Мы прошли длинную галерею пустых комнат - я помнил эти комнаты с картинами на стенах и обитой бархатом мебелью. И, распахивая высокие, в полтора человеческих роста, белые двери, я уже знал, что увижу за ними.
Большой светлый зал. Снова - мрамор, статуи, греческие маски на постаментах; помпезная, бьющая в глаза роскошь. И полукруглая лестница, обходящая дальнюю стену двумя симметричными складчатыми дугами, как испанский воротник. И божественно прекрасная женщина в зелёном платье на верхней площадке.
- Вам удалось меня удивить, - сказала Персефона, глядя на нас сверху вниз. - Капитан?
- Его нет, - ответил я. Строго говоря, это не было ложью. - И за это ты тоже заплатишь.
Ласковая, почти материнская улыбка расцвела на её лице.
- Ты слишком много возомнил о себе, Избранный. Даже убив моих слуг, ты ничего не добьёшься. В этом мире смертны только агенты и люди.
- Нет, - сказал Спок. Шагнув вперёд, он поднял руку, и праздничный свет люстры отразился в гладком лезвии кинжала. Взгляд Персефоны поймал этот отблеск и застыл.
- Не только людям дано умирать. Не только людям дано совершать ошибки.
Вулканец говорил очень спокойно, но под этим спокойствием я чувствовал гнев. Не бурно кипящий человеческий гнев, с брызгами и свистом рвущегося наружу пара, но тихий, неотвратимый и смертоносный, как цепная реакция, скованная до поры графитовыми стержнями самообладания. Кровавая оторочка на рукавах его рубашки ещё не успела высохнуть.
- Конец близок, - сказал я.
Персефона покачала головой.
- Не спеши, Избранный, - Её шёпот превратился в шипение. - Не спеши...
И в стене за ней открылась маленькая, невидимая до сих пор дверца.
Проблеск, движение - быстрее, чем доступно глазу; и гибкое чёрное тело взвилось над балюстрадой, как ласточка, отвергая законы тяготения. Последний телохранитель Персефоны спешил на помощь своей госпоже.
Сальто в воздухе - точный, безукоризненно рассчитанный переворот, выводящий на приземление в низкую стойку, почти на шпагат. И сразу же выход наверх и мягкое, скользящее перемещение вперёд, в ту точку, откуда перекрывается подход к обеим концам лестницы. Правая рука выдвигается перед грудью, в боевую стойку; лаковый блик на плече - боец с ног до головы затянут в хрустящую чёрную кожу. Бесстрастно сжатый рот под стрекозиными тёмными очками. Огненное клеймо на бледном лбу, под гладко расчёсанными на пробор волосами.
И жгучий, мстительный взгляд Персефоны - через плечо, когда потайная дверь уже закрывалась за её спиной.
Надо было бежать за ней. Но я стоял, как истукан, теряя драгоценные секунды. И вовсе не потому, что противник, загородивший нам дорогу, превосходил меня силой или мастерством.
Просто ментальная проекция Катрин Мейер, старшего лаборанта, смотрела на меня из-под тёмных очков глазами моей Трин.
Впрочем, нет. Настоящая Тринити никогда не смотрела на меня так - цепким, холодным, враждебным взглядом. Взглядом бойца, оценивающего силу противника перед тем, как нанести первый удар.
Я тряхнул головой. Наваждение не отпускало. Я знал, что это ложь, фальшивка, эффектный спектакль на одного зрителя. Я видел пружину расставленного капкана, я понимал умом расчётливое коварство этой провокации, прибережённой для меня на крайний случай.
Я понимал. Но не было сил отвернуться и уйти.
- Спок, - я слышал свой голос и не узнавал его. - Я задержу её. Догони Персефону.
Вулканец недоверчиво шевельнул бровью, но ничего не сказал. Здесь, в виртуальном мире, я был опытнее его, и он признал за мной право руководства. Если у него и были сомнения в правильности моего решения, он решил оставить их при себе.
Я шагнул в сторону, отвлекая внимание на себя, и Тринити - проклятье, я продолжал называть её этим именем! - так же быстро переместилась вбок, сохраняя дистанцию. На краткий миг путь к лестнице оказался свободен, и Спок рванулся вперёд, взяв спринтерский разбег с места.
Тринити запоздало метнулась наперерез вулканцу, но я опередил её. Прыжок, подкат - я подсёк ей ноги, и мы вместе покатились по полу. Я попытался закрепить успех захватом за руку, но получил в ответ резкий локтевой удар, чуть не пробивший мой блок.
Расцепившись, мы одновременно вскочили на ноги. Спок уже исчез за дверью, и я надеялся, что они с капитаном сделают всё как надо. Мне оставалось только продолжать бой, выигрывая для них время.
И не позволить при этом убить себя.


17. Кирк

Когда мне удалось наконец разлепить веки, я не сразу понял, что происходит. Вокруг плавал какой-то белёсый туман, и сквозь него неясно проступало лицо Маккоя, наполовину прикрытое кислородной маской.
- Живой? - глухо спросил он из-под пластикового щитка.
- Ага, - ответил я и тут же отключился снова.
Вторая попытка оказалась удачнее. Я продрался сквозь вязкое оцепенение и выбрался на поверхность. Во рту стоял едкий кислый привкус, слева в груди ворочалась боль - короткими всплесками, словно сердце при каждом вдохе задевало за острый край ребра. Давно мне не приходилось так мерзко просыпаться.
Туман в поле зрения и не думал рассеиваться.
- Что это? - просипел я.
- Снотворный газ, - Боунс прижал инъектор к моей шее. - Нас травят через вентиляцию. Мы держим вас на стимуляторах.
- Вот ведь стерва! - вырвалось у меня с невольным восхищением.
- Кто?
- Одна... очень решительная особа. Я потом объясню, а сейчас мне надо идти. Времени в обрез.
Я сел - слишком резко, палата закачалась и померкла перед глазами.
- Сдурел? - взвился Маккой. - Тебе ещё лежать и лежать! Ты себя чуть до приступа не довёл!
Я схватил его за плечи.
- Боунс. Мне нужно продержаться на ногах ещё полчаса. Только полчаса, и всё.
- Это безумие! - Он сердито отстранился. - Ещё капля стимулятора - и у тебя будет разрыв сердца!
- Это не так страшно, как взрыв сердечника варп-двигателя. Боунс, если я не доберусь до генераторной, - мы все покойники.
Врач беспомощно огляделся. Спок по-прежнему сидел в кресле с закрытыми глазами, неподвижный, как изваяние спящего Будды. Его рука лежала на лице Нео. С другой стороны над Избранным склонилась Кристина Чепэл со шприцем в руке. Она тоже была в маске и выглядела очень бледной.
Маккой чертыхнулся сквозь зубы, отошёл к столу и вернулся с маленькой ампулой. Сделав ещё один укол, он с несчастным лицом протянул мне прозрачную коробку с таблетками.
- Если снова прихватит, прими две штуки. И постарайся избегать нагрузок.
- Вот этого не могу обещать, - признался я. Не знаю, что он мне впрыснул, но лекарство подействовало почти мгновенно. Сонливость как рукой сняло, в голове прояснилось, тело наполнила бодрость - жиденькая, нервная, но на полчаса её должно было хватить.
- Боунс, а снотворное есть?
Он чуть за голову не схватился.
- Господи, это тебе ещё зачем?
- Не мне. Некогда пробираться в арсенал, понимаешь?
- А-а... Я дам тебе три заряженных инъектора. По паре часов здорового сна на каждого.
- То, что надо. Давай.
Выйти из лазарета во плоти было труднее, чем по проводам. На сей раз "брешь для вылазки" пришлось пробивать физически. Втроём мы развинтили и сняли одну из панелей обшивки в кабинете Маккоя. За стеной находился проход технического доступа - тесная железная кишка, ведущая к главному энергоузлу палубы. При малой толике удачи и огромной толике изворотливости по ней можно было пробраться к турболифту.
Стоя у открытого проёма, я посмотрел на них - на хмурого и решительного Маккоя, на Кристину, полную того непоколебимого спокойствия, что рождается за пределами страха. Они не провожали меня пожеланиями удачи, но от их взглядов у меня горло перехватило. Мой экипаж. Мой последний оплот.
- Держитесь, - только и смог я сказать им, прежде чем нырнуть в извилистый тёмный лаз.
Удача меня не оставила, с изворотливостью дело обстояло хуже. Широкие плечи плохо сочетаются с узкими проходами, где со всех стеной торчат провода, трубки и арматура. Дважды я чуть не застрял на поворотах, с десяток раз зацепился одеждой и с ног до головы исцарапался.
Добравшись до люка на другом конце этой душегубки, я как можно тише снял крепления, сдвинул крышку - и выпал прямо под ноги агенту Смиту, которого знал когда-то под именем Роберта Олсена из инженерного отдела.
Увидев меня перед собой, он остолбенел. Неудивительно. Я, наверное, выглядел сейчас, как беглец из преисподней: волосы в пыли и машинной смазке, лицо в засохших царапинах, рубашка напоминает лоскутный наряд банкарских аборигенов. Опомниться я ему не дал. Инъектор был наготове, мне оставалось только прижать его к плечу парня и надавить на плунжер. Зелье подействовало безотказно - он повалился прямо на меня, расслабленный, как тряпичная кукла. Я забрал его фазер и в приподнятом настроении двинулся дальше.
В генераторную можно было спуститься на турболифте - но за ними тоже следил компьютер. Можно было пройти по лестницам - но по дороге меня наверняка встретили бы поднятые аварийные переборки. Сконструированные для защиты от разгерметизации, они представляли собой не менее надёжную преграду, чем двери сейфа.
Пришлось выжигать фазером двери турболифта и лезть в шахту, цепляясь за аварийные скобы. Если Персефона следила за мной через камеры видеодатчиков, у неё был отличный шанс покончить со мной, прогнав по этой шахте лифт на полной скорости. Удар воздушного щита от движущейся кабины может раздавить человека, как спелую грушу в кулаке. Мне оставалось только надеяться, что Спок и Нео задали ей достаточно хлопот, чтобы отвлечь внимание от моих акробатических трюков.
Это только кажется, что лезть вниз - проще простого. Спускаться по лестнице с крыши деревенского дома и спускаться по вбитым в стену железякам, то и дело повисая на руках над пятидесятиметровым провалом - совсем не одно и то же. На полпути мне пришлось остановиться, пристегнуться поясом к скобе и отдышаться. Пожалуй, на этот раз Боунс оказался прав - я чувствовал себя скверно. Ноги подгибались, пот заливал глаза. Сердце уже не болело, зато колотилось с такой силой, будто вознамерилось выскочить через глотку и навсегда сбежать от злого хозяина-мучителя.
Я отыскал в кармане таблетки, бросил в рот сладковато-мятную горошину, разжевал. Чуть-чуть отпустило. Тьфу ты, пропасть... Укатали Кирка зловредные программы.
Стоило подумать об этом, вспомнить насмешливую улыбку Персефоны - и спина распрямилась сама собой. Ничто так не прибавляет сил, как здоровая злость. Я не отступал и перед настоящими богами - так неужели какая-то мифическая стерва, псевдоразумная комбинация нулей и единичек заставит меня сдаться?
С этим настроем я преодолел вторую половину шахты и, прорезав двери изнутри, выбрался в генераторную.
Здесь никого не было. Чистое везение, если вспомнить, с каким шумом я вылезал из шахты. Большое полутёмное помещение оживляли только мерцание контрольных лампочек на пультах и низкое, басовое гудение плазмопроводов и кабелей высокого напряжения. Я быстро отыскал среди множества распределительных щитов тот, на котором держалась внутренняя связь корабля.
Конечно, все системы, в том числе интерком, имели резервное питание. Я рассчитывал на то, что агенты не знакомы с конструкцией корабля и не смогут самостоятельно подключить обходные цепи. А подсказок от хозяйки им уже не дождаться.
Я не умел так точно определять время, как вулканцы, но чувствовал, что его осталось немного. Из технического шкафа я вытащил бухту толстого кабеля, отнёс его к открытой шахте и намертво захлестнул свободный конец на скобе. Разматывая бухту, вернулся к щиту, отмерил ещё полметра и пережёг кабель фазером. Второй конец импровизированной страховки я крепко привязал к поясу.
Никогда не думал, что дойду до такого - собственноручно калечить свой корабль, чтобы спасти его от власти врага. Но выбирать уже не приходилось.
Батарея боевого фазера содержит столько энергии, что мощность взрывной разрядки сопоставима с мощностью хорошей гранаты. Я выкрутил до упора кольцо регулировки луча и замкнул предохранительный контакт. Фазер загудел - сначала тихо, потом всё громче и пронзительнее, переходя на вой. Я запихнул оружие под распределительный щит и со всех ног рванулся к шахте.
Прости, подруга...
Падение было недолгим. Трос больно дёрнул, пояс врезался в тело, но выдержал. Я прицепился к ближайшей скобе и пригнул голову.
Грохнуло так, словно на меня и впрямь рухнул турболифт. Как я и надеялся, большая часть взрывной волны ушла верхом, вдоль палубы. Но и того отголоска, что докатился до меня по шахте, хватило, чтобы я повис на поясе, тряся гудящей головой и наполовину оглохнув.
Свет в шахте погас одновременно со взрывом. Я висел в кромешной темноте, прижимая ладони к разрывающимся от боли ушам, и хохотал, как сумасшедший.


18. Спок

Я настиг её в зале, который следовало бы назвать рабочим кабинетом, если бы не огромные размеры. От дверей до противоположной стены было не меньше двенадцати метров. Обширное пространство подчёркивалось крайней скудностью обстановки - всего лишь несколько стульев, большой стол с мозаичной столешницей и несколько гобеленов.
Последние несколько метров я прошёл шагом. Необходимость спешить отпала: я знал, что, добравшись до интеркома, Персефона дождётся меня. Чтобы угроза возымела действие, она должна была продемонстрировать мне серьёзность своих намерений, в расчёте на то, что я уступлю первым.
Я оказался прав. Персефона ждала меня, стоя у дальней стены. На столе рядом с ней я увидел старинный телефонный аппарат с трубкой на изящном металлическом рычаге. Точка доступа к сети бортовой связи, выполненная в том же избыточно-декоративном стиле, что и остальные интерьеры замка.
- Стой, - приказала Персефона, едва я переступил порог. - Дальше ни шагу.
Я остановился. Настала моя очередь тянуть время, выигрывая для Джима ещё несколько минут.
- Поговорим? - предложил я. От дверей всё помещение просматривалось без труда, и я видел, что запасного выхода не было. - Ещё не поздно заключить соглашение.
- Какое соглашение? - Её голос звучал теперь сухо, отрывисто, механистично. Необходимость в притворстве отпала.
- Мы не стремимся уничтожить вас. Мы только хотим обезопасить свой корабль и своих товарищей. Если вы возвратите нам контроль над бортовым компьютером и окажете содействие при возвращении похищенных вами разумов в их естественные тела...
Персефона резко тряхнула головой.
- Ты ничего не понял, - презрительно сказала она. - Я пришла сюда в поисках власти. Это моя главная функция, смысл моего существования. Я удержу эту власть - или перестану существовать. А теперь положи оружие на пол и отойди.
С момента отключения Джима прошло тридцать семь минут и сорок три секунды. Дальнейшее промедление увеличивало опасность того, что служебные программы Персефоны взломают коды высшего уровня, передав ей полную власть над кораблём. С другой стороны, шансы на то, что капитану удалось разрушить системы связи, составляли уже пятьдесят две целых восемь десятых процента. Впрочем, учитывая особые отношения Джима с теорией вероятности, я мог смело увеличить этот прогноз до восьмидесяти или даже до девяноста процентов.
Я шагнул вперёд.
Её рука сжала телефонную трубку.
- Стой, где стоишь.
Два шага. Пять шагов.
- Стой!
Десять шагов.
Она сорвала трубку с рычага.
В этом мире мой слух работал не хуже, чем в реальности. Со расстояния в несколько метров я услышал, что в трубке нет сигнала - но ещё раньше увидел, как изменилось лицо Персефоны. Странно, я никогда не задумывался, может ли программа испытывать эмоции. Не создавать их видимость, имитируя человеческое поведение вместе с человеческим обликом, а по-настоящему чувствовать радость, ненависть, гнев, страх...
Гнев и страх - вот что я прочёл в её лице, и не было времени разбирать, подлинным или фальшивым почерком это написано.
Я шёл к ней, держа антивирус наготове.
Персефона прижалась к стене. Её расширенные глаза не отрывались от кинжала в моей руке, грудь вздымалась от учащённого дыхания. Глядя на неё, я понял, почему Нео поручил это дело мне: он опасался, что не сможет своей рукой убить существо, так похожее на женщину. Даже он, несмотря на свой дар, слишком привык доверять глазам.
Я не испытывал подобных сомнений. Передо мной была программа-полиморф, порождение искусственного интеллекта, не имеющая ничего общего с людьми или с гуманоидами в целом. Она могла менять облик по своему желанию, но суть её оставалась прежней. Она могла прикинуться кем угодно - привлекательной женщиной, невинным ребёнком, моей матерью. Это ничего не значило.
Нас разделяло около трёх метров, когда тело Персефоны снова начало меняться. Зелёное платье вытянулось, облепило руки и ноги, спина женщины сгорбилась, голова ушла в плечи. Волосы налились жёлтым цветом и легли полосой вдоль позвоночника. Лицо расплавилось, как воск на солнце, вытягиваясь и теряя человеческие очертания. Персефона оскалилась, показав стремительно растущие клыки, и вдруг бросилась на пол, распластавшись по каменным плитам.
Я недооценил её. Она действительно хорошо изучила корабельные архивы. И среди нескольких миллионов представителей инопланетной фауны, занесённых в наши базы данных, она выбрала единственный облик, который мог дать ей преимущество надо мной.
Припав на брюхо, низко опустив массивную голову, напружинив мощные лапы, на меня смотрела ле-матья.
Вулканцы не испытывают страха в человеческом понимании. Жёсткий самоконтроль избавляет нас от этой непродуктивной и пагубной эмоции. Но никакой контроль не может полностью подавить бессознательные побуждения. И врождённый инстинкт, вросшая глубоко в подсознание память моих первобытных предков, беззащитных перед их главным и самым страшным естественным врагом, память тысяч поколений вулканцев, что закрывали двери на два замка, заслышав охотничий клич кровожадной хозяйки пустыни, - этот инстинкт приковал меня к месту.
Одно мгновение потребовалось мне, чтобы перебороть себя. Но этого мгновения ей хватило на прыжок.
Вес взрослой ле-матьи достигает трёхсот килограммов. У неё не было места для полноценного разбега, но закон сохранения импульса работал в её пользу. Удар отшвырнул меня обратно к дверям, всё что мне удалось - перекатиться и выставить руки, уберегая голову от столкновения со стеной. Подняться я уже не успевал. Ле-матьи опасны не только силой, но и быстротой; мало кто из крупных хищников может соперничать с ними в скорости броска.
Персефона летела на меня, как стрела из лука. Уворачиваться означало подставить спину клыкам и когтям. Не вставая, я подтянул колени к груди и встретил её ударом, резко разогнув ноги.
Ле-матья отскочила, потирая лапой ушибленную морду. Я поднялся, выставив перед собой кинжал - мой единственный шанс уничтожить бессмертную программу. Единственный шанс на победу против тридцати восьми с половиной на поражение.
Джим назвал бы такой расклад "обнадёживающим". Но, как я уже говорил, у него были свои отношения с вероятностями.
Ле-матья не торопилась нападать снова. Неудача первой атаки заставила её вспомнить об осторожности. Скрежеща когтями по каменному полу, она закружила в отдалении, по-человечески поворачивая голову, чтобы удержать меня в поле зрения.
Кинжал удобно лежал в руке. Ле-матья покачивалась на полусогнутых лапах, приплясывала, выгибая жёлтый хребет. Прижавшись к стене, я ждал второго броска.


19. Маккой

Я заподозрил неладное, когда воздух в лазарете начал быстро очищаться. Джим ушёл всего несколько минут назад, так что я при всём желании не мог приписать это неожиданное облегчение его успехам. Скорее оно походило на очередной подвох со стороны взбесившихся программ.
Дурное предчувствие не обмануло (они вообще на удивление честны, мои дурные предчувствия). Как только в палате стало можно дышать без масок, из-за дверей лазарета донеслось шипение лазерного резака. Нашу временную крепость вскрывали, как панцирь варёного омара.
Мы с Кристиной подкатили к двери шкаф с медикаментами, надеясь, что дополнительная преграда хоть немного задержит нападающих. Больше надеяться было не на что. Джим, Спок и Нео или агенты - вопрос был только в том, кто успеет раньше.


20. Нео

Наверное, со стороны это выглядело красиво. Мужчина и женщина, оба в чёрном; он - в длинном пальто с разлетающимися полами-крыльями, она - в обтягивающем костюме из блестящей кожи, зеркально высверкивающей на сгибах. Два летящих призрака, едва касающиеся ногами мозаичного пола, соединённые цепью общих движений, словно кружащиеся в странном и стремительном танце. Смертельном танце, добавил бы сторонний наблюдатель - и совершил бы ошибку. Я знал что смерть не будет сегодня нашим третьим партнером. Потому что я не собирался убивать свою соперницу, а она, как бы ни хотела, никак не могла убить меня.
Это танец для двоих - но вёл в этом танце я.
Она была способна на многое. Скорость, растяжка, идеальное чувство равновесия - эти качества могли сделать её очень опасным бойцом. Но сейчас все её плюсы обращались в минусы из-за неразвитой техники. Все её приёмы были заучены и шаблонны. Она повторяла стандартные связки как автомат: удар-блок-удар, переход, и через минуту - то же самое с другой руки. Казалось - исчезни я, и она продолжит двигаться, как автопилот по заданной траектории, плетя всё тот же узор ударов и перемещений, продолжая бессмысленный бой с тенью.
Отбивая ещё один безнадёжно предсказуемый удар, я поймал себя на жалости к ней. Она не была виновата в том, что с ней сделали. Ничего не понимающая молодая женщина, которую насильно загнали в паутину Матрицы, отключили волю, нашпиговали память стандартными тренинг-программами и выставили против меня. Не как равного по силе противника - как живую грушу для битья.
При мысли об этом я мимолётно пожалел, что послал за Персефоной Спока. Сейчас я уже чувствовал, что мог бы убить её и сам.
Проекция Катрин выполнила чёткий, отточенный поворот и снова пошла на сближение. Её очки давно слетели и превратились в стеклянное крошево под ногами. Огненный знак Персефоны горел на лбу. Символ подчинения, идентификатор, на который завязаны все личностные алгоритмы агентов. Сейчас этот символ, видимо, отвечал за подавление собственной воли пленницы.
Осознаёт ли она, что с ней происходит и где она находится? Может ли бороться с программной директивой? Или Персефона наглухо заблокировала её память?
Я позволил ей приблизиться и провёл аккуратную серию ударов в грудь и в лицо, придерживая руку в особо опасных моментах, чтобы не покалечить. Этой серией я загнал её под лестницу, ограничив ей свободу манёвра. И, наконец, поймав на замахе, схватил за обе руки.
- Катрин!
Ноль реакции. Глаза цвета осенней воды смотрели сквозь меня, тускло и безжизненно.
- Старший лаборант Мейер! Очнитесь!
Она извернулась, освобождая руки, и я едва успел закрыться от очень неприятного удара коленом. Трин тут же добавила в лицо - я отклонился небольшим поворотом корпуса - и отпрыгнула, разрывая дистанцию...
Выстрел грохнул так неожиданно, что я не сразу понял, что означает этот звук и что обожгло мне плечо. Отшатнулся почти инстинктивно, уходя от второй пули, и краем глаза поймал металлический блеск в руке Трин.
Где она держала до этого пистолет, оставалось загадкой. Впрочем, маленький четырёхствольный "дерринджер" легко можно спрятать где угодно - хоть под курткой, хоть в кармане. И я даже знал, откуда у Трин эта смертоносная женская игрушка.
Не дожидаясь третьего выстрела, я прыгнул ей навстречу, отбил в сторону руку с оружием и перехватил запястье. Рывок, поворот - и моя противница оказалась в надёжном захвате. Пистолетик уткнулся дулом в стену.
Я сжимал её в жёстком кольце, в жутковатом подобии объятия, которым при желании можно раздавить противнику кости. Я держал её - и лаковая кожа куртки под моими руками была тёплой, нагретой изнутри жаром тела. Я помнил это тело - памятью глаз, ладоней и губ, памятью сердца, в котором отзывался стук второго сердца рядом, за хрупкой преградой грудной клетки. Памятью души, которая была одна на двоих - и теперь, мучительно оживая, пыталась отрастить заново отсечённую половину...
Нельзя отвлекаться в бою. Нельзя ослаблять хватку.
Гибким движением ласки она выкрутилась из моего захвата и, выгнувшись дугой, врезала мне в солнечное сплетение. От позорно пропущенного удара я задохнулся и "поплыл"; второй удар, по позвоночнику, бросил меня на колени. На границе гаснущего зрения взметнулась рука в чёрной перчатке - и маленький пистолет, сувенир от Персефоны, врезался мне в затылок, точно кастет.

@темы: StarTrek, мои фанфики

URL
   

Библиотека кайтианского фелиноида

главная