M*Ress
Hailing frequencies open, sir-r-r-r-r...
ГЛАВА 8

Он шёл один по коридорам "Энтерпрайза", как проходил по ним бесчисленное множество раз.
Что-то в этих знакомых действиях помогало ему, давало опору для разума и души. Без "Энтерпрайза" он едва ли смог бы выжить.
В первое мгновение в транспортном отсеке, когда он понял, что творится нечто странное, когда с привычным покалыванием материализации он ощутил жестокий удар, напор чужого разума, вытесняющего его из собираемых воедино атомов его тела, - лишь осознание того, что он находится на "Энтерпрайзе", в месте, которое он знал, как нервные окончания собственного тела, не дало ему забыть, кем и чем он был.
Он был Джемсом Т. Кирком, и "Энтерпрайз" был его кораблём.
Он не позволит изгнать себя отсюда. Он не покинет корабль.
Он не умрёт.
Но в те первые несколько секунд, в ужасе и смятении глядя со стороны на своё тело, видя, как оно двигается и говорит с остальными... и как они отвечают ему... он был очень близок к смерти.
Как ясно он помнил это, беззвучно двигаясь по коридорам - шаг за шагом, принуждая себя сосредоточиться на воспоминании о своей поступи, о том, как двигались кости и мускулы, которых больше не было... Он шёл вдоль обзорной галереи, возвышающейся по периметру ангарной палубы; это место пустовало в ночное время, и он знал, что здесь не столкнётся с другим собой, - со своим альтер эго, с тем созданием, что сейчас разгуливало по кораблю в его теле. Слева за длинными окнами из прозрачного алюминия в синеватой темноте зияла пропасть ангара, где стоял шаттл, всегда готовый к немедленному вылету в случае необходимости - приземистая, низко посаженная квадратная тень. "Коперник", сказал он себе, вспоминая, как десятки раз проходил по этой галерее.
Сначала был шок, отвращение и растерянность, когда он осознал, что произошло что-то непоправимое; потом ужас, когда он увидел самого себя, сходящего с транспортной платформы и отдающего приказы Споку.
А потом - гнев, словно жгучая красная вспышка. Может быть, это гнев спас его, и яростный протест стал центром, соединившим вокруг себя рассеянные частицы его личности.
Гнев и сейчас горел в его душе.
Как бы то ни было, думал он, скользя по тёмным переходам глубокой ночью, какое бы инопланетное сознание ни завладело его телом и что бы оно ни собиралось сделать с кораблём - он выживет. Он победит.
Но как сделать это, не имея физического тела, не имея понятия, как связаться с друзьями, не в силах даже сказать им, что человек, командующий "Энтерпрайзом", тот, чьи приказы они выполняют, - самозванец...
Этого он не знал.
И блуждал по коридорам в полном одиночестве.


***

В инженерном отсеке на шестнадцатой палубе Скотти занимался любимым делом - разбирал и чистил один из энергопроводов у основания правой трубы Джеффри в опорном пилоне, полируя каждую трубку и сервопривод чистящим раствором и проверяя их самым точным лазером на предмет микротрещин. На полу перед люком, среди инструментов, сваленных в тщательно организованном рабочем беспорядке, притулился Миллер и, просунув голову в отверстие, внимательно слушал, пока Скотти объяснял, откуда, куда и зачем проложена та или иная линия питания.
- Ну так вот, на боевых кораблях, на крейсерах класса "Саладин" не приходится передавать столько энергии от главного двигателя на вспомогательные реле. А здесь кожух на полметра шире, и эти линии проложены в обход, видишь?
Миллер втиснулся в трубу рядом со своим наставником и посветил фонариком в узкое пространство. Он уже отработал полный день на своём втором посту в компьютерном зале, но, как и Монтгомери Скотт, он был из тех людей, что готовы пожертвовать обеденным перерывом ради удовольствия покопаться в двигателях.
- Значит, если надо сменить азимут хода, а сервоприводы отказали...
Скотти просиял от удовольствия: его ученик рассуждал не хуже, чем он сам.
- Открою тебе маленький секрет. Тут есть люк доступа к механическим тягам управления. Они проходят с этой стороны кожуха, но при крайней необходимости можно забраться сюда и изменить курс вручную.
Миллер вдруг повернул голову. Выскользнув из трубы, куда он залез по пояс, молодой человек заозирался по сторонам, обшаривая взглядом просторный, освещённый красными огнями отсек, и Кирк увидел страх в его карих глазах. Он не двинулся с места, стоя рядом с тёмной громадой турбины правого борта; в нескольких метрах от него Миллер выпрямившись, прошёлся вдоль стены, выглянул в коридор, ведущий к ангару, потом быстро вернулся в главный турбинный отсек.
Скотти выбрался из трубы и подошёл к нему. Его широкое, темнобровое, приветливое лицо тоже было озабоченным.
- В чём дело, парень?
- Я не... - Миллер заколебался. - Да ничего вроде. Вам не кажется, что здесь похолодало?
После долгого размышления Скотти покачал головой. Кирк беззвучно удалился по коридору, через тёмные ремонтные цеха, пустые мастерские и подсобки, снова ища тишины и безопасности.
Ему становилось всё труднее и труднее помнить ощущение собственных плеч, рук и ног; помнить, каково это - ходить, говорить, дышать. Всё больше усилий требовалось, чтобы сохранить эти воспоминания, ежесекундно воскрешая в сознании электронный образ каждой ресницы, каждого ногтя, и он устал от постоянной сосредоточенности. Когда-нибудь, он знал, ему придётся заснуть - и без живой плоти, которая могла бы сохранить в себе этот образ, всё, что он пытался удержать силой воли и мысли, развеется, как облачко дыма на ветру.
В своё время, пережив опыт разделения сознания с инопланетным правителем Саргоном, он расспрашивал Спока о подобных методах самопрограммирования личности. Спок, чьи воспоминания о том случае были далеко не радужными, долго молчал, а потом поведал ему - впервые за всё время, что они знали друг друга - о вулканской концепции катры.
Катра, насколько мог понять Кирк, представляла собой внутреннее сознание, мысленную сущность разумного создания. Её можно было бы назвать душой - хотя Спок, будучи вулканцем, объяснял всё это в терминах нейроэлектрических связей мозга и их взаимодействия с физической формой тела. Ещё он рассказал, что существуют определённые упражнения, помогающие сознательно усилить катру и удержать её от распада.
Позже, пытаясь справиться со стрессами, неизбежными на посту капитана звездолёта, Кирк попросил старшего помощника научить его нескольким вулканским приёмам медитации; и хотя он не претендовал на знание даже малой доли духовного наследия этой древней и скрытной расы, но после нескольких упражнений в простейших видах медитации он начал смутно понимать, что это такое.
И в этом тоже было теперь его спасение - по крайней мере, он отчасти представлял себе, что надо делать.
Но он не знал, долго ли сможет продержаться.
Сейчас единственным, за что он мог цепляться, была память о его теле и о конструкции "Энтерпрайза", о скелете, и нервах, и артериях корабля.
На двадцать третьей палубе царили полумрак и тишина, нарушаемая лишь глубоким ритмичным гулом молекулярных преобразователей из главных производственных цехов этажом выше. Здесь же, среди грузовых контейнеров, всё было тихо и неподвижно. Только узкая полоска света посреди тёмного коридора отмечала снятую с креплений панель переборки, за которой старшина Бруновский колдовал над своими загадочными устройствами, что бы они из себя ни представляли; заглушая слабые запахи металла и пыли, сажи и машинного масла, в воздухе витал дивный сладостно-горький аромат шоколада.
Потайная лаборатория представляла собой отсек между переборкой и внешним корпусом размером четыре на пять метров, наполненный воздухом, который Бруновский "одолжил" у своего неизлечимо добродушного друга. Сам старшина техслужбы восседал за самодельным столом, перед ним располагались лабораторный терминал и нечто подозрительно похожее на один из молекулярных синтезаторов с камбуза, соединённые между собой какими-то устаревшими кнопками и шкалами ручной настройки. По стене змеился прилаженный на скорую руку кабель, соединяющий всё это безобразие с главной компьютерной сетью корабля и с электропроводкой, которая подавала питание наверх, к производственным цехам. Над головой мерцала кое-как прикрученная люминесцентная панель, проливая слабый жёлтый свет на буйные тёмные кудри молодого человека, едва - и лишь едва - отвечавшие правилам Звёздного флота насчёт "чистого и опрятного" вида, подобающего офицерам. С выражением почти маниакальной сосредоточенности в тёмных глазах Бруновский по волоску, по доле миллиметра передвигал ручку настройки, прислушиваясь к бесконечно малым изменениям в мягком гудении синтезатора.
Внезапно люминесцентная панель издала слабый треск и погасла.
Бруновский резко развернулся на стуле и застыл, глядя на узкое прямоугольное отверстие в переборке. Кирк чуть отступил назад, хотя и понимал, что очертания его фигуры нельзя различить в тусклом коридорном освещении. Он знал, что кустарная проводка отказала из-за него. Это было как-то связано с энергией его присутствия, как и исходящий от него странный холод; и сознательно управлять этим феноменом он не мог - как не мог управлять стуком, который возникал в тех местах, где он стоял. По десяткам мелких нарушений дисциплины Кирк знал, что Бруновского нелегко напугать, но сейчас, в слабом золотистом свете компьютерного экрана, он видел страх на его одутловатом и бесформенном, как пудинг, небритом лице.
После долгой паузы, не отрывая взгляда от вскрытой переборки, Бруновский нащупал на столе за собой фонарик и включил его. Отражённый свет блеснул на его лбу, покрытом внезапной испариной, но рука с фонарём не дрожала, и луч неторопливо прошёлся по отверстию, где стоял Кирк. Медленно, осторожно техник поднялся на ноги и двинулся к подозрительному месту, и Кирк сделал несколько шагов назад, снова погружаясь в темноту коридора.
Синтезатор тихо кашлянул позади, и упоительный аромат горького шоколада неожиданно сменился запахом свинины в кисло-сладком соусе - одного из стандартных рационов Звёздного Флота. Бруновский выругался сквозь зубы.
- Клянусь богом, это место проклято, - буркнул он себе под нос.
Но Кирк знал, что техник, так же как Гилден и Адамс, никому не расскажет об этом, сколько бы раз он ни чувствовал его присутствия на нижних палубах.
Теперь было уже достаточно поздно, и он мог рискнуть пробраться выше, из центрального пилона в тарелку главного корпуса.
В эти ночи бесконечного блуждания, слоняясь по знакомым коридорам и пустым тёмным лабораториям, он чувствовал, что другой, самозваный Кирк, занявший его место, тоже не спит. Он понятия не имел, откуда ему это известно, потому что тщательно избегал любых встреч с этим существом, чьи ментальные способности вполне могли уничтожить его окончательно; и всё же он знал, что самозванец точно так же ходит по ночам, рыщет по палубам и коридорам корабля. Возможно, выслеживая ускользающую добычу - впрочем, "Энтерпрайз" был велик, и здесь можно было прятаться до бесконечности. Возможно - по какой-то другой причине.
Но глубокой ночью - в третью вахту, когда только дежурные оставались на ногах и гул машин был практически единственным звуком в тёмных залах корабля - в эти часы даже чужак спал. Тогда, на время, корабль снова принадлежал Кирку, и он мог украдкой заходить на склады, в грузовые отсеки, в огромные автоматизированные цеха переработки и делать всё, что в его силах, чтобы вернуть себе своё королевство.
Когда Кирк проник в центральный компьютерный зал на восьмой палубе, там работала энсин Джакомо. Стройная, симпатичная темноволосая девушка в коротком синем платье научного отдела проводила одну из рутинных операций ввода, предназначенных скорее для того, чтобы оператор не скучал от безделья, нежели для какой-то практической пользы. Опыт, полученный на тысячах космических судов, опыт землян, вулканцев и прочих дружественных народов Федерации показал, что центральное компьютерное ядро корабля нельзя оставлять без присмотра, какой бы скучной и нудной ни была работа наблюдателя. Эту функцию никогда не поручали другой машине. Такой подход открывал дорогу человеческим ошибкам, но также человеческой интуиции и человеческому опыту.
Кирк пересёк зал и приблизился к компьютеру. Он хорошо знал, что "бортовой компьютер" на самом деле представлял из себя три отдельных модуля, один из которых находился здесь, а два других - в инженерном отделении; все его основные системы имели многократное резервирование и были связаны между собой пучками сверхпроводящих волокон, а уже оттуда шли сигналы к мониторам, устройствам для чтения и экранам видеосвязи во всех помещениях корабля. Но жизненный центр "Энтерпрайза", его мозг, его главный нервный узел находился здесь... здесь, в этих модулях из безликого бледно-голубого металла, спрятанных в сердце тарельчатого корпуса, в самой сокровенной глубине корабля.
И после инцидента с Реджеком на Аргелиусе II этот центр был хорошо и надёжно защищён.
Конечно, невозможно было создать защиту от совершенно неожиданных опасностей, а Кирк твёрдо верил, что где-то в пределах галактики скрываются разумные формы жизни, чей внешний вид и способности превосходят всякое воображение, защиты от которых просто не существует. Но частью работы "Энтерпрайза" - и притом существенной частью - был поиск возможностей для усовершенствования корабля в ходе миссии. Поэтому мистер Спок изучил отчёты ксено-антропо-биологов, разработал программу вероятностного расчёта и с её помощью смастерил установку, излучающую слабое электронное поле вокруг каждого блока информационных модулей. Это поле, по его мнению, должно было защитить модули от проникновения любого инопланетного разума, который вознамерился бы использовать компьютер в качестве электронного мозга. Корабль слишком сильно зависел от исправности бортового компьютера, а разные программы компьютера были слишком тесно связаны между собой, чтобы допустить подобную ситуацию в будущем.
Ирония заключалась в том, подумал Кирк с проблеском былого юмора, что, приказав Споку сделать это, он, скорее всего, подписал себе смертный приговор.
И, поскольку он понятия не имел, что собирается делать чужак с его телом и с его кораблём, - кто знает, сколько ещё приговоров?
Он посмотрел на полукруглые информационные модули, хранилища памяти, файлов и программ, которыми была заполнена эта просторна, ярко освещённая комната - мозг его корабля, следящий за уровнем кислорода и температурой в каждом помещении, управляющий всем, от скорости распада антивещества в гондолах до размеров униформы, производимой в отделе вторсырья; анализом, оборотом документов, переводом, записями, автоматическими протоколами и временными отметками; и здесь было достаточно, более чем достаточно памяти, чтобы вместить синаптические связи человеческого мозга.
Спок говорил ему - и Саргон тоже - что без какой-нибудь физической структуры электронная тень его разума, катра, в конце концов рассеется, распадётся. Если бы луч транспортатора не стабилизировал его энергетическую матрицу в самом начале, вероятно, с ним было бы уже покончено. Сколько времени длится распад, Кирк не знал, а Спок был очень скуп на слова - как всегда, когда разговор затрагивал тёмные и тайные пути вулканских духовных учений. Но Кирк нутром чуял - если забыть о том, что у меня нет нутра, сухо отметил он, - что это произойдёт скоро.
Джакомо, работавшая за средним из трёх главных терминалов, подняла голову, и её быстрые пальцы остановились и замерли над клавишами. Она пристально оглядела тихий зал, потирая тонкие руки; её била дрожь. По выражению её глаз Кирк понял, что она включила бы свет ещё ярче, будь это возможно. Она потянулась к кнопке интеркома, потом остановилась и убрала руку, словно уговаривая себя не делать глупостей; но Кирк видел, что у неё трясутся пальцы. Бессознательно повторяя слова своего друга Бруновского в подпольной лаборатории, она пробормотала:
- Пусть они говорят, что хотят, но, клянусь богом, это проклятое место.
Кирк бесшумно отошёл к стене в дальнем конце комнаты.
И начал стучать.
Он не вполне понимал, как у него это получается. Он только знал, что может делать это усилием воли. В первый раз этот стук возник неосознанно, как порождение неистовой, слепой ярости и бессильного ужаса, когда самозванец, чужак - чем бы он ни был и чего бы ни добивался - сжимал Хелен в объятиях, причиняя ей боль, которую, возможно, ничто и никогда не исцелит.
И он ничего не мог сделать.
И эта ярость заставляла его продолжать, вкладывая все силы, всю волю в попытки связаться с друзьями. Производить звуки было невыразимо трудно, так что об азбуке Морзе или любом другом коде не могло быть и речи - он просто был не в состоянии управлять процессом.
Джакомо вздрогнула, её тёмные глаза расширились от ужаса, но она не вскочила с места и не оставила пост. Кирк, прилагая мучительные усилия для выполнения своей задачи, краем сознания восхитился её мужеством и пожалел, что приходится пугать её. Но он должен был добиться, чтобы Спок ещё раз пришёл сюда для расследования. В прошлый раз это удалось, и пока Спок тратил драгоценное время, терпеливо и спокойно подыскивая научное объяснение происходящему, Кирку хотелось схватить вулканца за плечи и стукнуть головой об стенку.
Но этого он сделать как раз не мог. Он должен был дать о себе знать - хоть как-нибудь, хоть кому-нибудь. Он должен был найти помощь, пока не станет слишком поздно - и для него, и, быть может, для них всех.


***

- Не знаю, что и думать, Спок.
Доктор Маккой плеснул два сантиметра бурбона в стакан для воды и запер потайной шкаф с медикаментами, в котором он хранил свои запасы спиртного, - тот самый шкаф, припомнил Спок, в котором были разбиты все бутылки до одной в ту ночь, когда они поместили все жидкости в медицинских лабораториях в небьющиеся контейнеры.
Со стаканом в руке доктор взгромоздился на край стола.
- Есть многое и на земле, и в небе, что уже приснилось вашим мудрецам либо записано в ваших компьютерах, и если это и впрямь чужак, то самый диковинный из всех, о которых я слышал.
- У нас нет доказательств, что эти разрушения произвел не член экипажа "Энтерпрайза", - заметил Спок, чинно восседавший на лабораторном табурете. - Все результаты сканирования указывают на то, что на судне нет посторонних жизненных форм.
- К чёртовой бабушке все эти "результаты"! Может, в первый раз кто-то и мог взломать дверной код, но после того как мы установили новые замки...
- С учётом всех научных и технических средств, доступных на борту "Энтерпрайза", я сомневаюсь, что на корабле есть хотя бы одно помещение, куда не смог бы проникнуть злоумышленник, если он твёрдо вознамерился это сделать. И я не вижу никакой связи между бабкой мифологического персонажа и точностью внутренних сканеров.
Вулканец обхватил поднятые колени длинными худощавыми руки. В этот поздний час в лазарете стояла тишина.
Когда Спок уходил из комнаты отдыха после шахматной партии с капитаном, сестра Чепэл ещё сидела там, погрузившись с головой в таинственный ритуал собирания картинки, даже после того как Ухура ушла.
Шахматная партия прошла неудовлетворительно; разум Кирка явно был занят иррациональным поведением доктора Гордон, хотя капитан не упомянул об этом, а Спок с его вулканским воспитанием не допускал даже мысли о том, чтобы прямо спросить его. Спок был и обеспокоен, и заинтересован тем, как повлияла на его командира связь с доктором Гордон. Какой бы оборот ни приняли их отношения на Пигмисе и после, в свете принятого антропологом решения остаться на "Энтерпрайзе", неблагоприятный эффект этих перемен действовал в обе стороны; манера игры капитана, хотя и не расстроилась окончательно, но существенно изменилась к худшему, и после одной-единственной партии Кирк извинился и ушёл спать. Он выглядел измученным - как всегда с того дня, как начались его проблемы с доктором Гордон; и Спок стыдился признаться даже самому себе, что всерьёз тревожится за капитана.
Ему ещё не хотелось спать, и он отправился в лазарет, где застал Маккоя погружённым в раздумья относительно последних выступлений мнимого чужака, который то ли мог, то ли не мог проникнуть на корабль.
- Меня больше занимает вопрос, - продолжал Спок, - не "как", а "зачем". Выбор медицинских лабораторий в качестве мишени, разумеется, был очевиден с самого начала...
Брови Маккоя поднялись.
- Рад, что вы так думаете.
Спок изогнул бровь в ответ.
- Доктор, даже для человека совершенно ясно, что медицинские лаборатории являются - или являлись - единственным местом, где открытые сосуды с жидкостями находятся без присмотра в течение как минимум одной трети времени. Поскольку остальные предметы, за редким исключением, не были ни передвинуты, ни повреждены - ясно, что эти происшествия связаны именно с жидкостями.
- Но это не имеет никакого смысла! - Маккой прислонился спиной к краю стола, раздражённо глядя на вулканца. - Ни для человека, ни даже для инопланетянина, потому что половину из этих жидкостей составляли химикаты, смертельные для любого, кто попытался бы их выпить. Нет, Спок, - Он вздохнул и покачал головой. - Я бы сказал, на что это становится похоже...
Он помолчал немного, крутя в руках стакан и разглядывая его так пристально, будто увлёкся изучением законов преломления света верхних ламп в янтарной толще сложных углеводородных соединений. Потом он снова взглянул на Спока пронзительными голубыми глазами.
- Много ли вы читали книг о проявлениях полтергейста, Спок?
- Я прочёл менее 0.5 процента из того, что было представлено в Академической библиотеке по этому предмету, - ответил Спок со своей обычной точностью. - Если же считать записи, содержащиеся в библиотечном разделе бортового компьютера "Энтерпрайза"...
- И вы не заметили никакого сходства?
Спок промолчал, инстинктивно не желая развивать тему, которую вулканцы редко обсуждали даже с другими вулканцами.
- Стук, необъяснимое перемещение предметов...
- Мне известно, что такое эффект полтергейста, - медленно ответил научный офицер. - Вулканцы называют это эсчак.
Маккой заморгал.
- Я и не думал, что вулканцы верят в такие иррациональные явления, как привидения.
- Как вам хорошо известно, доктор, эсчак, или полтергейст, - случайные и разрушительные психокинетические эффекты - не имеют ничего общего с безголовым всадником, бряцающим цепями, которым вы, земляне, так любите себя пугать. Эти эффекты действительно иррациональны и, возможно, именно по этой причине намного шире распространены в вашем мире, нежели в моём...
- Только не говорите, - простонал Маккой, - что даже ваши привидения слишком логичны, чтобы вторгаться в дома!
- Я не стану этого утверждать, поскольку имею слишком мало данных для подобных выводов, - вежливо ответил Спок. - Тем не менее...
Он нахмурился, взгляд тёмных глаз в раздумье устремился куда-то вдаль. Вопреки мнению большинства землян, вулканцы не были полностью рациональными созданиями - их пресловутая логика являлась, по сути, необходимой защитой от другой стороны вулканской натуры. Благодаря повсеместному использованию медитаций и других методов самоконтроля, случаи эсчак стали чрезвычайно редки - не более одного-двух за сто лет, а в последнее время даже реже - но по сравнению с этими единичными подтверждёнными случаями земные проявления полтергейста выглядели смехотворно слабыми.
- Тем не менее, - повторил Спок, - в большинстве подобных случаев, как в вашем мире, так и в моём, психокинетические эффекты связаны с человеком, обычно с юношей или девушкой, или с кем-то ещё, испытывающим глубокое душевное волнение.
Их глаза встретились.
После долгой паузы Маккой сказал:
- Что с ней творится, Спок? И с Джимом? Глядя на них в комнате отдыха сегодня вечером...
- В мои обязанности не входит, - ответил Спок, - расследование или обсуждение романтических увлечений капитана.
- Чёрт возьми, Спок, ты не хуже меня знаешь, что это не просто романтическое увлечение! У Джима чертовски серьёзные намерения в отношении этой женщины...
- Полагаю, доктор, вы лучше разбираетесь в подобных вопросах, чем я, - сухо сказал вулканец. - Но, на мой взгляд, доктор Гордон пребывает в состоянии сильного эмоционального смятения, начиная с того дня, когда она спускалась на поверхность Пигмиса; до этого момента и тем более до появления доктора Гордон на корабле никаких проявлений полтергейста зафиксировано не было. Можно предположить...
С резким свистом ожил интерком на столе. Маккой дотянулся до аппарата и шлёпнул по кнопке.
- Маккой на связи.
Ему ответил голос Ухуры, задыхающийся и дрожащий:
- Доктор, я в комнате Хелен, в каюте для гостей. Вы можете прийти сюда немедленно?



ГЛАВА 9

Они с Джимом прогуливались по обзорному залу двенадцатой палубы. Стоял поздний час, конец второй вахты; а перед этим они были в его каюте, и, разомлев после любви, он говорил ей о своём корабле, а она спросила: "Ты покажешь мне его?" - "Что, прямо сейчас?" - рассмеялся он, и, погружаясь в глубокий блаженный сон, Хелен ещё осязала прикосновение его губ к её обнажённому плечу, ещё улыбалась, вспоминая, как падала ему на глаза прядь взлохмаченных светлых волос. Но в его взгляде она прочла радость.
Обзорный зал, как и все кормовые отсеки пилона, представлял из себя длинное, узкое помещение с аварийным выходом в одном конце и с турболифтом в другом; посреди зала тянулся двойной ряд кресел и стоял пищевой синтезатор, запрограммированный на создание самых популярных сладостей. В это время смены здесь было пусто, и при наполовину погашенных лампах звёзды снаружи казались совсем близкими.
Подойдя вплотную к тяжёлому броневому стеклу, закрывавшему окна, Хелен могла бы увидеть нижнюю поверхность главного корпуса, парящего над головой подобно невесомому парашюту из бледно-серого родия, и удлинённую сигарообразную гондолу инженерного корпуса, вытянутого внизу. Но там, под гондолой, зияла бесконечность - бесконечность в буквальном смысле слова, непроглядно-чёрная бездна, глубокая вне пределов самого понятия глубины. И звёзды в этой бездне, ужасающе далёкие, не мерцали и не искрились, но горели холодным мертвенным светом, в котором тёмные массивные гондолы варп-двигателей и тонкие пилоны казались пугающе хрупкими.
И наверху сияли огоньки, рассыпанные по серебристой поверхности корпуса, крошечные светлые точки, напоминающие о живом тепле, что бросало вызов энтропии и бесконечности, о неразделённой радости человеческого бытия, способной на краткий миг возобладать над этой всепоглощающей тьмой.
Всего лишь во второй раз в жизни она оказалась на борту космического судна. Пассажирский лайнер, унесший её из родных куполов марсианской колонии в университет на Дельте Лебедя, не имел обзорных иллюминаторов. Она с интересом заметила, что, несмотря на работу систем жизнеобеспечения, в обзорных залах пилона - и в Историческом отделе, который размещался в одном из таких залов, - было ощутимо прохладнее, чем во внутренних отсеках корабля. Стена, отделявшая их от вечности, была ледяной на ощупь.
Она взглянула в лицо Джиму; в эту минуту все мечты отражались в его глазах так же ясно, как звёздный свет.
- Этот простор, эта свобода - вот что тебе нужно, да? - тихо сказала она. - Не сам корабль, но то, куда корабль летит.
Он долго размышлял, прежде чем ответить. Было нечто в интимном полумраке этого пустого зала, при всей его длине и гулкости, что напоминало о тёплом уюте комнаты, которую они только что покинули. Как будто они всё ещё лежали, прижавшись друг к другу, как два зверя в подземном логове. Хелен и подумать не могла, что когда-нибудь, с кем-нибудь сможет говорить вот так открыто - спрашивать о самых сокровенных "почему", допытываться о тайных пружинах души, в существовании которых мало кто признается даже самому себе...
Но отчего-то с Джимом это было легко.
Медленно, как бы с трудом облекая мысли в слова, он проговорил:
- Я... я, правда, не знаю. Не свобода, не совсем. Если бы я хотел свободы, то, наверное, стал бы одним из вольных торговцев, что носятся с планеты на планету... Видит бог, тому, кто ищет свободы, не стоит идти за ней в Звёздный Флот. И не власть, это уж точно. Можно считать, что у меня есть абсолютная власть над четырьмя сотнями людей, но если вдуматься, это не так уж много. Это... такое, чему нет названия... будто слова для него забыты. Стремление...
Он покачал головой, светлые брови сдвинулись над переносицей прямого точёного носа.
- Я привык думать, что я просто сумасшедший, - тихо продолжал он, говоря словно сам с собой. Говоря так, подумала Хелен, как он давно ни с кем не говорил - может быть, никогда. - Просто идти туда, увидеть эти места... побывать там, где никто не бывал даже в мечтах - по крайней мере, никто из тех, о ком я знал или слышал.
Его рука чуть крепче сжала её талию, сильная, как сталь; но сейчас не желание таилось в этом объятии - желание было утолено - а лишь благодарность за то, что она была рядом. И ей показалось, что, при всей его лёгкости в отношениях с женщинами, этот человек большую часть жизни провёл в таком же одиночестве, что и нелюдимый мистер Спок.
- Это звучит так глупо, когда говоришь вслух, - сказал он немного погодя. - Но когда оно в душе, когда взывает к тебе...
- Тебя тянет вдаль, - тихо сказала Хелен, имея в виду это безымянное стремление. - Меня - вглубь. Увидеть связь между вещами, узнать, как они соответствуют друг другу и что происходит внутри. Это тоже звучит глупо - сказать, что я потратила жизнь на изучение того, как всё работает, но... это так. Я не могла иначе. Но, хоть убей, я не могу объяснить - почему.
- Если бы мы могли объяснить, почему, - ответил он с печальной полуулыбкой, - мы бы отговорили себя от этого и остались бы в проигрыше.
Он привлёк её к себе, и они поцеловались, без жадности и страсти, просто делясь удовольствием и взаимным теплом; и если раньше Хелен думала, что капитан "Энтерпрайза" - подходящий мужчина для короткого сумасбродного романа, то сейчас она поймала себя на мысли, что Джим Кирк - тот человек, с которым она хотела бы провести ещё много, много времени...
Она беспокойно заворочалась во сне, пытаясь выплыть наружу из клейкой темноты наваждения.
Что-то было не так.
Её рука вслепую скользнула по кнопке ночника - тот был включён, как и маленький экран для чтения возле кровати, и двести пятнадцатая страница романа о загадочном убийстве под названием "Его последняя рубашка" всё ещё светилась в темноте жёлтыми буквами.
Но не было сил проснуться.
Она снова соскользнула в глубину - на сей раз в глубину кошмара.
И этот кошмар становился до ужаса знакомым - страшный сон о руках Джима, обнимающих её, о губах Джима, сминающих её губы, жестоко, грубо и отчуждённо; сон о её сомнениях и разбитых надеждах. Мысль о том, что ею овладело совершенно чуждое существо, наполняла её таким страхом, какого она никогда прежде не испытывала. Но это же Джим! - отчаянно твердила она самой себе.
Но, заглядывая ему в глаза, она понимала, что это не Джим.
Она не знала, кто это.
Или - что это.
Потом она снова очутилась в своей постели - или, может, это была постель Джима, во сне она не могла сказать точно. Во сне, в тусклом сиянии ночника, она видела только, что кто-то лежит рядом, видела неясные очертания тела под смятым одеялом, слабый отблеск света на золотистых волосах...
Охваченная ужасом, она изо всех сил желала проснуться, прежде чем он обратит к ней лицо, которое не было лицом Джима, вообще не было человеческим лицом. Она пыталась вырваться из этого сна, пыталась набрать в грудь воздуха, чтобы закричать и разбудить себя, но воздуха всё не было...
Дайте мне проснуться! Дайте проснуться, прежде чем он повернётся ко мне...
Одеяло медленно шевельнулось.
Она наконец разлепила веки.
Но по-прежнему не могла дышать.
В голове пульсировала боль. В комнате - в её комнате, а не в каюте Джима, где она побывала во сне, - было почти темно, если не считать света ночника и оранжевого мерцания экрана. Она попыталась вдохнуть, но не смогла - лёгкие судорожно сжимались, в носу щипало от странного, металлического запаха. Её охватил страх, панический страх, что это всё ещё может быть сном...
Она взглянула на постель возле себя и увидела, что там пусто - существо из её кошмаров исчезло. Но голова гудела, и в мыслях плавал какой-то туман, похожий на сонливость или что-то в этом роде, пугая и сбивая с толку. Она кое-как выпуталась из одеяла и беспомощно скатилась на пол, через силу заставила себя подняться на ноги, двигаясь неуклюже, как одурманенная, не вполне понимая, сон это или уже явь. Но что-то происходит, тупо подумала она, что-то плохое, очень плохое, и надо поскорее выбраться из комнаты.
Шатаясь, как пьяная, она добралась до двери. Её пальцы нащупали кнопку замка.
Ничего.
Паника захлестнула её, безумный страх, рядом с которым ужас минувшего сна исчез, как лист, унесённый бурным потоком. Что-то было в воздухе её комнаты - вот откуда эта тяжесть и жжение в лёгких, вот почему глухо шумит в голове и конечности будто закованы в свинец. "Корабль!" - мысленно ужаснулась она. "Системы жизнеобеспечения отключились... это авария... Чужак... на борту чужак... это он выключил жизнеобеспечение!" Она вспомнила, как кто-то показывал ей аварийный ручной выключатель двери, но не могла вспомнить, где он и как им пользоваться. Серая пелена заволокла зрение; она доковыляла до маленького столика и в отчаянии ударила по кнопке интеркома. Но, конечно, если системы жизнеобеспечения отказали, все остальные тоже мертвы...
Мертвы... она умирает...
- Ухура... - выдохнула она. Горло горело огнём, превращая слова в хриплое гортанное карканье; она даже не знала, включён ли интерком. - Ухура!


***

- Метоамилиновый газ, - Мистер Спок поднял длинный узкий цилиндр, показывая его капитану и Маккою. Дюймовый индикатор на верхнем торце показывал, что баллон почти пуст. - Его поместили в вентиляционный канал в каюте доктора Гордон; выходной воздуховод был перекрыт, а панель управления дверью отключена.
Кирк протянул руку. Его глаза смотрели в никуда, неподвижным и жёстким взглядом.
- Я бы и так сказал вам, что это был метоамилин, - проворчал Маккой, оглянувшись на высокую диагностическую кровать, где лежала Хелен. Её прямые тёмные брови казались чёрными и поражали резким контрастом с восковой бледностью лица. - Её повезло, что она проснулась вовремя, чтобы позвать на помощь... и ещё больше повезло, что человек, которого она звала, не спал и услышал её.
- Я... я точно не знаю, что меня разбудило, - Лейтенант Ухура нахмурилась и плотнее запахнула тяжёлые чёрные полы своего халата. - Я просто... я беспокоилась за неё.
Взгляд её тёмных глаз скользнул в сторону, избегая капитана Кирка, но тот безучастно смотрел прямо перед собой.
- Потом я... я услышала, как что-то упало. Это и разбудило меня, - Она пожала плечами. - А когда я открыла глаза и осмотрелась, лампочка интеркома мигала.
- Несомненно, этот метоамилин был одним из запасных дыхательных баллонов, оставшихся с тех пор, как мы перевозили деновианского консула со свитой на Гиермос, - тихо сказал Кирк. - Их не охраняли специально...
Он заколебался и внезапно провёл рукой по глазам. Кроме упорной, бешеной ярости Спок видел в этих глазах опустошение, измученный взгляд человека, живущего на пределе сил. Он держал это при себе - как и положено командиру, подумал Спок, - но резкое освещение лазарета беспощадно выделяло новые морщины на его лице и впадины под скулами, явственно указывающие на потерю веса.
Он медленно вернулся к кровати и остановился, глядя на лежащую женщину. Её медленное, размеренное дыхание было беззвучным, ему вторило слабое биение огоньков на диагностическом мониторе над её головой. Даже в обмороке, столь глубоком, что он граничил с комой, между её бровями оставалась небольшая складка, как будто она всё ещё боролась с каким-то навязчивым, неотступно преследующим её видением.
- Я думал, что... - неуверенно начал Кирк и осёкся. Потом продолжил: - Я не могу понять, почему она не попыталась позвать меня?
Спок заметил, как Ухура чуть сжала бронзовые губы, какое удивлённое и вместе с тем ироничное выражение мелькнуло в её глазах, и вспомнил, как накануне вечером Хелен сбежала из комнаты отдыха при появлении Кирка. Конечно, всё происходящее между ними никоим образом не должно было касаться его, более того - с вулканской точки зрения, заострять внимание на столь вопиющем проявлении эмоций было бы чудовищной бестактностью с его стороны. Но если какая-нибудь биохимическая или техническая задача являла собой такое обилие очаровательных аномалий, он корпел бы над ней день и ночь, распутывая этот клубок противоречий.
Он задумался, нельзя ли частным образом обсудить эту тему с Ухурой, после того как будет решена текущая проблема чужака на борту, со её новыми и всё более тревожащими последствиями.
Поскольку Ухура ничего не сказала, сестра Чепэл, стоявшая по другую сторону кровати, тактично ответила:
- Она была в панике, капитан. Она часто связывалась с Ухурой, чтобы поболтать в свободное время, поэтому и позвала её.
- А, - сказал Кирк с несколько отсутствующим видом. Его брови сошлись, как будто в раздумье или от боли. - Да... я вижу...
- Да неужели? - буркнул Маккой, выходя из палаты реанимации в коридор, ведущий к его кабинету, оставив Чепэл и Ухуру у кровати Хелен. Дверь беззвучно закрылась за ними. - Ну, а я вижу, Джим, что ты выглядишь не лучше её. Что за чертовщина с тобой творится? Ты сторонишься этого места, как чумы...
- И продолжу сторониться, пока мой корабль в опасности, - Кирк прошёл несколько шагов и развернулся к ним с нетерпеливым беспокойством, как запертый в клетку тигр.
- А опасность существует, джентльмены, - продолжал он тихим, напряжённым голосом. - Я знал это, чувствовал это с тех пор, как мы покинули Пигмис. Я ощущал, что оно где-то здесь, прячется в переходах, в самих стенах. И теперь оно начало убивать.
- И выбрало объектом нападения единственного человека на борту, обладающего более или менее обширными знаниями о фауне и населении самого Пигмиса, - задумчиво подытожил Спок. - Что указывает на разумность этого существа и некоторую степень осведомлённости. И всё же отсутствие каких-либо физических показаний...
- Галактика велика, мистер Спок, - мягко ответил Кирк. - Никто из вас - никто из нас - не имеет ни малейшего представления об истинных способностях пигминов.
- Так вы не считаете случайностью, - сказал вулканец, - что мы не получили ответа при попытках установить подпространственный контакт с исследователями на Пигмисе?
- Нет, - Капитан покачал головой. - Становится всё более и более очевидным, что связь была прервана намеренно - и что некто пытается держать нас в неведении относительно каких-то тайн Пигмиса. Мы возвращаемся, джентльмены.
Спок поднял бровь. Кирк подошёл к интеркому на стене кабинета Маккоя и вызвал мостик.
- Мисс Фонтана...
- Да, капитан? - раздался голос навигатора ночной смены.
- Ложитесь на курс к Пигмису. Лейтенант Махейз, уведомите Звёздную базу 9, что мы сменили курс и возвращаемся на Пигмис из-за потенциальной угрозы безопасности судна и, возможно, безопасности Федерации. Это всё.
- В твоём изложении это звучит как заговор, - с сомнением сказал Маккой.
- Я согласен с капитаном, - вставил Спок, подходя к столу, куда Маккой положил пустой баллон из-под метоамилина, и ещё раз изучая индикаторы. - В самом деле, это может отчасти объяснить наши чрезвычайные трудности в обнаружении чужака стандартными методами сканирования. Тем не менее, это не обязательно должен быть заговор со стороны пигминов. У клингонов есть все причины желать срыва исследовательской миссии, а нам и ранее были известны случаи, когда они подкупали флотских служащих или принуждали их к содействию. Например...
- Нет, - резко сказал Кирк. - Нет, это... что-то с планеты. И его надо уничтожить, как можно быстрее, потому что оно наверняка попытается не дать нам вернуться на Пигмис.
Левая бровь Спока изогнулась ещё выше при виде этой неожиданной категорической убеждённости; Маккой взгромоздился на угол стола.
- Отлично, - сказал он, - но каким, интересно, образом ты собираешься уничтожить нечто, не оставляющее физических следов при сканировании корабля? Нечто, как видно, способное проходить сквозь стены, где ему вздумается?
- В конце двадцатого века в Колумбийском Университете проводились исследования по влиянию протонных волн на электронные кириллиановые поля, - ответил Кирк, снова расхаживая по кабинету. - Вы у нас эксперт в вопросах катры, Спок, - вы наверняка сможете собрать что-нибудь вроде дизраптора, который может распылить нашего маленького друга.
Спок онемел, шокированный не меньше, чем если бы Кирк в общем разговоре мимоходом упомянул подробности его интимной жизни, и на мгновение сам поразился тому, что это небрежное злоупотребление доверием причинило ему такую глубокую боль.
Но он напомнил себе, что этот человек - капитан и в данный момент пребывает в состоянии значительного стресса. Он сухо ответил:
- Действительно, можно создать что-то вроде поля ускорения протонов. Но я куда больше предпочёл бы попробовать пообщаться с чужаком прежде, чем решительно уничтожать его.
- Нет, - снова запротестовал Кирк. - Это может быть опасно... возможно, смертельно.
И когда Спок непонимающе взглянул на него, он продолжил уже спокойнее:
- Это бестелесный разум, Спок; биоэлектрическая тень. Оно может... захватить любого, кто подойдёт к нему достаточно близко. Если вы, или вы, доктор, - он развернулся на месте, и глаза его блеснули внезапной, жгучей настойчивостью, - или любой из экипажа услышит, или увидит, или... почувствует любой признак, любое проявление этого... этого полтергейста - убегайте немедленно. Риск слишком велик, особенно для вас, Спок.
- Конечно, - Спок по-прежнему стоял у рабочего стола; его длинные пальцы праздно скользили по индикаторам баллона, прямые тёмные ресницы опустились, скрывая глаза. На стене за ним светящиеся шкалы на мониторе наблюдения показывали, что жизненные показатели доктора Гордон постепенно изменяются, мало-помалу возвращаясь к нормальным по мере того, как её кровь очищалась от ядов. Его вулканский слух смутно различил доносящиеся из коридора голоса сестры Чепэл и лейтенанта Ухуры, вполголоса обменивающихся репликами, - и потом удаляющийся перестук каблуков Чепэл, когда она направилась в лабораторию, и мягкое шарканье марокканских кожаных туфель Ухуры, затихающее в другом конце коридора. Он повернулся к капитану; в нём нарастало тревожное ощущение неправильности, какого-то несоответствия.
- И всё же мне кажется любопытным, - проговорил он, - что когда мистер ДеСаль проверил баллон на отпечатки пальцев, они оказались тщательно стёрты. Это указывает на то, что наш чужак обладает весьма изощрённым умом - если только чужак и предполагаемый убийца действительно одно и тоже существо.


***

Дойдя до двери своей комнаты, лейтенант Ухура замедлила шаги. Два или три раза, направляясь в каюту Хелен, или обратно, или в комнату отдыха в конце второй вахты, когда коридоры были почти пусты, она снова испытала тот необъяснимый страх, что напал на неё в ту ночь перед отлётом с Пигмиса, зловещее чувство, что кто-то смотрит на неё и хочет позвать по имени. Она никому не говорила об этом, зная, что корабль и так полнится слухами, но кое-что из услышанного в комнате отдыха обеспокоило её сильнее, чем она сама себе признавалась.
И теперь - вот это.
Оно начало убивать, как сказал капитан. Она задавалась вопросом: было ли то, что она почувствовала в первую ночь, лишь игрой воображения или же она действительно подверглась куда большей опасности, чем думала сперва.
Оно мне приснилось, вспомнила она, торопясь к своей двери, - это было прямо перед пробуждением, мне снился холод и кто-то звал меня...
Но зачем ему было звать её, если её пробуждение могло спасти Хелен?
Она тряхнула головой. Кажется, она наслушалась историй о привидениях, которые Райли рассказывал в комнате отдыха. Вот ей и померещился во сне тот глухой удар, который, по смутному ощущению, и разбудил её.
Но это было не так. Дверь скользнула в сторону; неделю назад Ухура просто прошла бы к кровати и легла спать, но беспокойство последних дней заставило её включить свет, ещё стоя на пороге.
И её сразу же бросилось в глаза, что маленькая статуэтка из марсианской бронзы, обычно стоявшая на крошечном металлическом комоде стандартного флотского образца, лежит на полу в углу. Должно быть, звук её падения и разбудил Ухуру как раз вовремя, чтобы увидеть мигающий сигнал вызова от Хелен.
В коридоре за её спиной начали вспыхивать золотисто-оранжевые огни жёлтой тревоги. Замигала и тревожная лампочка на панели интеркома в её каюте, и, хотя Ухура практически дословно знала, что её предстоит услышать, она дотянулась до кнопки и включила канал всеобщего оповещения. При объявлении жёлтой тревоги полагалось первым делом включить связь и узнать, в чём проблема, - это была не авария или боевая тревога, мгновенно поднимающая всех с постелей, но определённо нечто такое, о чём следовало знать тем, кто не спит.
Как она и ожидала, голос лейтенанта Махейз, её ночной сменщицы, сообщал:
- ...на борту. Соблюдайте все меры предосторожности; не ходите по кораблю в одиночку.
Ухура против воли улыбнулась, вспоминая, как в комнате отдыха Махейз беспардонно передразнивала стандартные оповещения о том, что надо соблюдать осторожность и ни при каких обстоятельствах не оставаться в одиночестве.
- Тревога вторжения - подтверждено присутствие инопланетного существа на борту. Соблюдайте...
Она отняла руку от переключателя и оглянулась на бронзовую статуэтку, лежащую на полу. С опаской, почти боясь прикоснуться к ней, связистка подошла и подняла статуэтку, потом взглянула на комод, где та стояла раньше. Ухура была предельно аккуратна - прожив три года в каюте размером три на пять метров, поневоле научишься аккуратности - но здесь было не так уж много мест, где можно держать мелкие вещи, и одним из них была крышка комода. Несколько флакончиков с духами - в их стеклянной глубине загорались и угасали жёлтые отблески тревожных огней; шкатулка с украшениями; в маленькой коробке - диск с любимым фильмом; электронный блокнот и стилос... Среди всей этой мелочи чётко выделялось пустое место, которое занимала раньше марсианская статуэтка. Она стояла примерно в десяти дюймах от ближайшего края комода.
Она никак не могла упасть сама по себе.

@темы: "Призрачный Странник", StarTrek, Переводы